Слова мамы, ее вера, ее безусловная любовь начинают медленно, по капле, заливать жгучую рану в моей душе. Я просто стою, обняв самого родного человека на свете, всхлипывая и чувствуя, как адреналин вместе с напряжением последних часов начинают отпускать, сменяясь леденящей усталостью.

Мама ведет меня в гостиную, усаживает на диван, укрывает пледом, приносит воды. Папы как всегда нет. Но не сомневаюсь, когда он появится, то сдержанно сидят рядом, а потом притянет меня в свои объятья, даря мне молчаливую мужскую поддержку. Я пью воду мелкими глотками, пытаясь успокоиться, чувствуя, как в опустошенной голове наконец воцаряется тишина. Пусть временная, пусть хрупкая, но тишина. Я дома. Я в порядке.

И тут в кармане помятого пиджака, брошенного на стул в прихожей, раздается резкий, знакомый до боли звук пришедшего сообщение. Сердце екает. Мама встревоженно смотрит на меня. Я медленно встаю, словно во сне, подхожу к пиджаку, достаю телефон. Экран светится именем “Марк”. Не знаю зачем, но я открываю сообщение, о чем тут же жалею, потому что цинизм моего мужа моментально оставляет очередную рану на моем сердце: “Если ты думаешь, что сможешь забыть меня, то ошибаешься. Я всегда буду в твоей жизни... всегда буду рядом, в твоем сердце.”

Глава 14

Пять с половиной лет спустя

— Елизавета Павловна, загляните, пожалуйста, к Аркадию Викторовичу, — слащавый голос помощницы директора “Карлтона” звучит в трубке стационарного телефона.

— Сейчас? — спрашиваю, не отрываясь от отчета по бронированию на следующий отчетный период, в который была погружена последние полтора часа, пытаясь понять, как повторить свой же рекорд в следующем квартале.

Глаза жутко ноют, голова кружится, мысли больше кашу напоминают, чем что-то, что способно здраво соображать — по-хорошему, мне нужно сделать небольшой перерыв, сходить выпить кофе, перевести дух. А не идти к шефу с повинной… ну или не с повинной, не знаю, зачем он так срочно меня вызывает. В любом случае, придется решать любые рабочие вопросы, я сейчас точно не в том состоянии, чтобы заниматься важными делами.

— Немедленно! — взвизгивает Полиночка, да так громко, что я даже трубку от уха отнимаю.

Господи, что Аркадий в ней нашел? Да, красивая брюнетка с грудью третьего размера, которую она обычно подчеркивает парочкой расстегнутых пуговиц на блузке…

Хотя… кажется, понимаю, по каким критерием ее нанимали.

И неважно, что все ее терпеть не могут.

Да, кофе она приносить способна, как и выполнять поручения в стиле “принеси-подай”, но это весь ее функционал — в гостиничном бизнесе Полина ничего не понимает. Хотя ее должность как бы обязывает. Но зато строит из себя Полиночка самую отпетую начальницу, ходит по отелю с такой физиономией будто ей все должны и раздает указания.

Больше всего на свете мне хочется сказать сейчас Полиночке, чтобы она сбавила напор и тон свой контролировала все-таки должность начальника отдела бронирования повыше будет, чем “помощницы”, но ссориться мне с этой девушкой совсем не выгодно. Особенно, сейчас. Особенно, зная, как лояльно относиться к ней Аркадий Викторович.

Поэтому отрываюсь, наконец, от экрана, зажмуриваюсь и зажимаю пальцами переносицу в попытке избавиться от боли в голове.

— Буду через десять минут, — выдыхаю спустя секунду.

— У тебя пять, — фыркает Полиночка и бросает трубку.

Мне аж челюсти приходится стиснуть, чтобы не выплеснуть свое раздражение на что-нибудь важное… например, на компьютер или на бумаги, которыми буквально завален мой стол.

Медленно вдыхаю и также медленно выдыхаю. Сердцебиение вроде немного затихает, но я все равно я от греха подальше хватаюсь за край стола и отталкиваюсь от него, откатываясь назад на колесиках.

Даю еще секунду на то, чтобы прийти в себя, после чего встаю, опускаю черную юбку-карандаш, которая неприлично забралась, застегиваю бордовую блузку по самое горло. Прохожусь пальцами по волосам, которые немного разметались за день, и, подхватывая блокнот в кожаном переплете с телефоном, иду на выход из своего убежища — небольшого кабинета, заставленного стеллажами, заполненного папками, с небольшом столик с двумя мягкими креслами в углу

Служебные коридоры отеля — настоящий лабиринт. Вокруг серые стены, яркий флуоресцентный свет, запах чистящих средств и тишина, прерываемая только гулким эхом моих каблуков по линолеуму. Иду быстро, на автомате, минуя двери складов, комнаты для персонала. Голова все еще гудит, но движение немного проясняет мысли.

До лифтовой добираюсь удивительно быстро. Нажимаю кнопку вызова. Секунда, другая — и створки одного плавно распахиваются.

Захожу в пустую кабинку, нажимаю на кнопку третьего этажа.

Как только дверцы начинают смыкаться, в кармане коротко вибрирует телефон. Достаю гаджет и сразу замечаю имя, которое высветилось на экране — “Эраст”.

Сердцебиение снова начинает разгоняться, и пропускает удар, когда я читаю сообщение:

Поужинаем сегодня?

Улыбка, широкая и непроизвольная, сама растягивается на моих усталых губах.

Тут же набираю свое сообщение:

Ты вернулся?

Ответ приходит мгновенно:

Да. Так что? Увидимся?

Сердце, которое не так давно было тяжелым от усталости и раздражения на Полиночку, начинает биться еще чаще, легче:

Конечно. Я освобожусь в семь.

Эраст:

Я заеду за тобой.

Лиза:

Договорись!

Ставлю телефон на беззвучный и прижимаю его к груди, чувствуя, как тепло от того, что я скоро увижу Эраста, разливается по телу, отгоняя головную боль.

Лифт мягко останавливается. Дверцы раздвигаются, и я, блокируя экран, выхожу на этаж бизнес-залов.

Здесь пахнет… дорого — кожей, кофе, древесиной. Иду по длинному, залитому мягким светом коридору к самому концу, где за массивной дверью находится кабинет директора отеля.

Без стука открываю дверь в приемную и сразу натыкаюсь на пронизывающий взгляд Полиночки. Девушка сидит за своим округлым столиком, словно паук в центре паутины, рядом с дверью в святая святых.

— Ты опоздала! — бросает она с укором, глядя на меня снизу вверх.

Не могу сдержаться. Усталость, раздражение и уверенность в своем праве делают свое дело:

— А у тебя пуговичка расстегнулась, — указываю взглядом на декольте блузки девушки, где действительно зияет одна лишняя расстегнутая пуговица, выставляя на показ ложбинку… ложбинище между грудей.

Полина недовольно поджимает губы, краска заливает ее щеки. Она улавливает мой непрозрачный намек на ее “специфические” достоинства и “профессионализм”.

— Иди, Аркадий Викторович тебя ждет, — шипит она, стараясь сохранить важный вид, но в глазах мелькает злость. — И он не один, у шефа важный гость, поэтому придержи свой язвительный язычок при себе.

Полина закатывает глаза, встает с преувеличенной грацией, подходит к двери, стучит и, не дожидаясь ответа, нажимает на ручку:

— Аркадий Викторович, Волкова здесь, можно?

— Пропусти! — раздается знакомый бас.

Полина распахивает дверь шире, пропуская меня.

Захожу.

Аркадий Викторович, полноватый мужчина, с коротко стриженными седеющими волосами, сидит за своим массивным, абсолютно чистым дубовым столом. А стоит мне появиться, поднимает на меня облегченный взгляд:

— О, Елизавета Павловна, проходите!

Делаю еще один шаг внутрь, вот только мое внимание приковано уже далеко не к начальнику, а к креслу напротив, которое повернуто спинкой ко мне. Виден лишь затылок “гостя” с темными, аккуратно подстриженными волосами. Есть что-то… что-то щемяще знакомое в этом затылке, в линии плеч. Сердце, только что радостно бившееся из-за сообщения Эраста, вдруг срывается с ритма, замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой, отдаваясь гулким эхом в висках. Необъяснимая тревога сковывает ноги.

Преодолевая внезапную слабость, прохожу еще глубже в кабинет, а Полиночка закрывает за мной дверь. Делаю шаг в сторону начальника, стараясь не смотреть на гостя, что-то мне в нем не нравится… Ох не нравится!