— Конечно, поехали, — соглашается Эраст слишком быстро. — Но с тебя сегодня блинчики. Те самые, твои фирменные. Со сгущенкой. Обожаю их… м-м-м…

На секунду, задержав дыхание, замираю, а потом едва заметно заметно усмехаюсь и качаю головой. Вот зачем? Зачем он провоцирует Марка дальше? Я же знаю, Эраст не слепой. Он не может не видеть, что Марк находится на грани срыва — флюиды чистой, неразбавленной злобы моего бывшего мужа буквально витают в воздухе, сгущаясь вокруг нас.

Но в какой-то момент понимаю: Да, плевать! Марк заслужил все, что он сейчас испытывает. Пусть еще больше побесится! Поэтому вместо того, чтобы самой прекратить опасную игру, я еще крепче цепляюсь за предложение уйти и произношу то, что должно звучать как последний гвоздь в гроб самообладания Марка:

— Договорились, будут тебе блинчики. Поехали… домой…

Слово “домой” звучит так, будто мы едем… к нам… домой. К нашему общему гнездышку. К месту, где его, Марка, больше нет и никогда не будет. И этот подтекст отлично считывается. Надеюсь, от моего бывшего мужа он тоже не скрываются. Но я больше не поворачиваюсь к нему, чтобы проверить.

Просто, прежде чем Марк успевает хоть как-то отреагировать — взорваться, броситься вперед, выкрикнуть угрозу — мы с Эрастом уже разворачиваемся и идем прочь. К выходу. Оба оказываемся спиной к Марку. Я всем телом чувствую взгляд бывшего мужа. Он впивается мне между лопаток, ощущается словно жгучая, смертоносная, покрытая ядом стрела. Каждый шаг мне дается с невероятным усилием. Ловлю себя на мысли, что жду, как Марк в любой момент меня схвати, вот прямо сейчас его рука схватит меня за плечо, грубо развернет и…

Но вместо этого… вместо грубого прикосновения до меня доносится голос бывшего мужа. Низкий, хриплый, налитый такой ледяной яростью голос, что мурашки бегут по коже. Он достигает моей спины, проникает под кожу, в самое нутро:

— Лиза, мне жаль, что ты не голодна, — Марк делает паузу. Тяжелая, звенящая тишина повисает в воздухе. Хорошо, что она длится не так уже долго… а может и не очень хорошо. Потому что не проходит и пары секунд, как бывший муж добивает меня: — Но это неважно. В любом случае… у нас с тобой будет время, чтобы поесть. Ведь уже завтра мы увидимся на работе. Если, конечно, ты решила покинуть свою любимую Москву?

Глава 30

Слова Марка про “покинуть Москву” повисают в воздухе ледяной гильотиной.

Я прекрасно понимаю, что это не просто угроза… это обещание. Обещание тотальной войны.

Но что это для меня? Выход? Бегство? Признание поражения? Отказ от всего, что я выстраивала эти пять лет — карьеры, крупиц стабильности, жизни, наконец?

Могу я просто так взять и уехать? Нет! Стоит только этой мысли сформироваться в голове, меня на миг захлестывает горькая волна отчаяния. Вот только она тут же отступает, смываемая внезапным, яростным приливом гнева. Нет, я не убегу. Не дам Марку такого удовольствия. Не позволю снова сломать меня и вышвырнуть из моего мира.

Застываю на месте, спиной к бывшему мужу. Каждый мой мускул оказывается напряжен до предела. Взгляд Марка на мне ощущается раскаленное сверло между лопаток. Чувствую тепло руки Эраста на моей талии, его защитное присутствие, ставшее вдруг и опорой, и тяжелой цепью. За личными дрязгами, за этим унизительным спектаклем с поцелуем, за всей этой мерзостью… я совсем забыла о главном. О том, что теперь висит надо мной дамокловым мечом. Работа. Месяц с Марком. Целый месяц в одном офисе, на одной территории, под прицелом серых, всевидящих, ненавидящих глаз. После сегодняшнего вечера, после этого поцелуя на показ… этот месяц превратится не просто в ад. В кромешный, выжженный соляной кислотой ад. Марк не упустит ни единого шанса подставить, унизить, доказать всем и мне самой, что я — никто. Доказать мне, что он все еще дергает за ниточки.

Мысль об этом гложет изнутри, холодной тошнотой подкатывая к горлу. Но я стискиваю зубы. Это всего лишь месяц! Тридцать проклятых дней. Я выдержала год брака с этим монстром, который носил маску примерного муженька. Выдержу и месяц его игр. Ради работы. Ради “Карлтона”. Ради того, чтобы не дать Марку окончательную победу.

Разворачиваюсь. Медленно, нарочито спокойно. Встречаю взгляд Марка. В серых глазах бывшего мужа все еще бушует тот самый ад — смесь ярости, ревности и холодного расчета. Но теперь и я вооружена. Гневом. Упрямством. Отчаянием, превращенным в броню.

— Нет, — говорю я удивительно ровно, звонко, разрезая напряженную тишину зала. — Я не собираюсь уезжать. И работу тоже не буду менять, — делаю маленькую паузу, давая словам врезаться в Марка. Вижу, как его брови чуть приподнимаются в едва уловимом удивлении. — Я тут подумала, — добавляю, нарочито небрежно пожимая плечами, — и решила, что могу потерпеть тебя месяцок… — поднимаю подбородок, смотрю бывшему мужу прямо в глаза, в эту серую бездну ненависти, — …а потом выкину тебя из головы навеки.

Марк не двигается. Его лицо превращается в хорошо знакомую мне каменную маску. Только в глубине глаз бывшего мужа что-то мелькает. Искра? Вспышка? Непонятно. Марк молчит. Слишком долго. Выдерживает паузу, будто взвешивая каждое мое слово, каждый оттенок интонации. Потом, наконец, резко выдыхает, будто сбрасывая тяжесть.

— Отлично, — произносит он сухо, без эмоций. — Увидимся завтра, — он делает микроскопическую паузу, его взгляд скользит по мне, потом целенаправленно перемещается на Эраста. В голосе бывшего мужа появляется ядовитая сладость, отчетливый, колющий намек: — без твоего “мужа”, — выделяет голосом последнее слово, обволакивая его презрением. И тут же, будто невзначай, бросает новую спичку в бочку с порохом, при этом сверля взглядом Эраста: — Кстати, Эраст… а почему я от тебя в отеле не видел? — произносит притворно-задумчиво. — Насколько я помню, ты раньше был начальником моей жены и, пользуясь служебным положением, соблазнил ее прямо на рабочем месте, — Марк делает театральную паузу, наслаждаясь эффектом. — Случайно не из-за этого тебя уволили? Или… — его взгляд скользит по моей фигуре, — …сейчас ты дома мужик и обеспечиваешь своего хахаля?

Вспыхиваю. Мгновенно. Ярость поджигает изнутри. Кровь бьет в виски. Хватит! Хватит этой грязи! Хватит попыток бывшего мужа унизить всех вокруг, чтобы возвысить свое убогое эго!

Резко разворачиваюсь к нему всем корпусом, готовая броситься, вцепиться, разорвать эту самодовольную ухмылку.

— Хватит поливать грязью всех вокруг! — шиплю я. — Не меряй людей по себе, Марк! Ты видишь везде только свое грязное отражение!

Марк лишь усмехается, принимая мой гнев как должное… как доказательство своей правоты. Он пожимает плечами с преувеличенным безразличием.

— А что такого я сказал? — вопрошает бывший муж с фальшивой невинностью. — Вроде бы истинную правду озвучил, — гго взгляд снова ядовито скользит по Эрасту, потом возвращается ко мне. — Или опровергнешь? Ты не обеспечиваешь его? Он не сидит дома, пока ты пашешь в “Карлтоне”?

Марк загоняет меня в ловушку. Я чувствую ее краем сознания. Сквозь пелену гнева.

Не ведись. Не ведись, Лиза…

Но слова вылетают из меня сами под себе, подстегнутые яростью и желанием защитить Эраста, защитить хоть что-то в этом кошмаре:

— Никого я не обеспечиваю!—Эраст последние несколько лет работал заграницей! — выпаливаю, и тут же внутренне корчусь. Глупо! Я совершаю ошибку! — На серьезной позиции! — добавляю, пытаясь хоть как-то сгладить провал, но уже поздно.

Вижу. Вижу, как в глазах Марка — в этих холодных, аналитических глазах юриста — вспыхивает пламя. Не ярости. Подозрения. Острого, цепкого. Смешанного с… самодовольством. О, да. Он уловил мою слабину. Получил нужную ему информацию.

— Даже так? — тянет Марк. Ухмылка расползается по лицу. — Вот в чем дело… — бывший муж делает паузу, его взгляд становится пронзительным, сканирующим. — А как же ваша… семья? — произносит последнее слово с издевательской нежностью. — Я же знаю, что ты все это время была здесь. И никуда не уезжала, — снова кивает в мою сторону. — Он — там. Ты — здесь. И кольцо… — он указывает подбородком на мою руку, — …только сегодня надетое на твой палец. Интересная картина вырисовывается, Лизачка. Очень интересная.