— Похоже, я сделал неправильный выбор.

Глава 13

Дверь щелкает. Ключ в замочной скважине поворачивается с глухим звуком.

Похоже, Марк закрыл за мной дверь окончательно.

Горько усмехаюсь!

Господи, этот день хуже быть не может.

Стою на холодной бетонной площадке, держась за ручку чемодана, как за спасательный круг. Рядом Эраст Натанович, окровавленный, молчаливый — мой невольный спаситель в этом аду. Впереди — темная лестничная клетка и дорога в неизвестность.

— Куда теперь? — выдыхаю я, не в силах больше сдерживать дрожь, которая сотрясает все мое тело. Слезы наконец прорываются наружу, горячие и соленые, оставляя соленые горячие дорожки на щеках.

Эраст Натанович молча берет чемодан из моих дрожащих рук. Его взгляд скользит по моему лицу, по, не сомневаюсь, красным глазам и опухшему носу, по пустому коридору.

— Вниз. К машине, — говорит он просто. — Сначала надо выбраться отсюда.

Холодный воздух подъезда бьет в лицо, когда мы отходим от двери, за котором осталась вся моя прошлая жизнь. Я вдыхаю полной грудью, пытаясь избавиться от запаха крови, пыли и разбитых иллюзий, витающего в квартире. Эраст Натанович крепко держит меня под локоть, почти неся мою дрожащую фигуру к лифту.

— Где твоя машина? — резко спрашивает Эраст, нажимая кнопку вызова лифта. Он по-прежнему держит платок у носа, но кровь, кажется, начинает сворачиваться.

Я машинально киваю вниз, в сторону подземной парковки.

— Внизу… — голос мой звучит чужим, сдавленным.

Лифт приезжает мгновенно. Мы заходим в него. Молча едем вниз. Металлические стены кабины отражают жалкую картину: мое перекошенное от стресса лицо, действительно красные глаза и опухший нос, взъерошенные волосы, и Эраста Натановича в окровавленной рубашке, скомканном и мокром пиджаке, со сломанным носом и быстро опухающим глазом.

Мы двое сломанных людей, выброшенных штормом из привычной жизни.

В подземелье парковки начальник ведет меня к моей машине. Берет ключи из моих дрожащих рук, открывает пассажирскую дверь:

— Садись.

Я послушно падаю на сиденье. Эраст Натанович бросает мой чемодан на заднее сиденье, огибает машину и садится за руль. Двигатель заводится моментально, после чего начальник выезжает на улицу, и яркий дневной свет слепит меня. Я закрываю глаза. Машина набирает скорость, отрываясь от кошмара дома.

Тишина в салоне давит, прерываемая только шумом двигателя и моими предательскими всхлипами. Эраст Натанович сосредоточенно смотрит на дорогу, его профиль с прижатым к переносице платком резко очерчен в свете фонарей — я и не знала, что прошло уже столько времени. Вдруг начальник тяжело вздыхает, прерывая молчание.

— Лиза, — произносит глухо, но отчетливо. — То, что сделал Марк… Это не оправдывается. Ничем. Не знаю, что ты собираешься делать дальше…

— Разводиться! — прерываю его я и замечаю, что Натанович заметно расслабляется. — Только… мне нужна моя работа, — сцепляю руки перед собой, перебираю заледеневшие пальцы. — Я же сбежала сегодня со смены. Вы… вы меня уволите?

Эраст Натанович фыркает, коротко и почти беззвучно.

— Даже не думай об этом. Твое место за ресепшеном “Карлтона” останется за тобой, пока я руковожу отделом бронирования, — он подчеркивает последние слова. — Сегодняшний побег действительно спишем на отравление, — усмехается. — Ты будешь там работать. Поняла? Никуда твое место от тебя не денется. Это не то, о чем тебе сейчас нужно переживать.

Облегчение, слабое, как первый лучик после грозы, касается сердца. У меня появляется хотя бы одна точка опоры. Я киваю, уткнувшись лбом в холодное стекло бокового окна.

— Спасибо, — шепчу.

Эраст Натановчит снова молчит, сверяясь с навигатором, где уже вбиты все нужные мне адреса, или просто собираясь с мыслями.

— Твои родители. Они в городе? Тот же адрес? — вдруг спрашивает,

— Да… — подтверждаю я.

— Хорошо. Едем к ним, — его решение звучит твердо.

“Не к нему”, — мелькает в голове предательская разочарованная мысль.

А на что я рассчитывала? Начальник же просто подыграл мне.

Миг, и еще одна мысль пронзает меня. Сердце моментально разгоняется до неверотяной скорости.

— Но я… я в таком виде! — восклицаю я, окидывая взглядом помятую форму, дрожащие руки. — И вы… с кровью… Они сойдут с ума! Папа…

— Родители примут тебя любой, — отрезает Натанович. — Тебе сейчас нужна поддержка близких, как никогда. Одна ты не справишься, — отчеканивает он столь простую истину, отнимая у меня последние аргументы. — Итак, план таков: мы приезжаем, я отвожу тебя до двери. Убеждаюсь, что все в порядке, и уезжаю. Мне нужно еще нос вправлять.

Больше я не спорю. У меня попросту нет сил. Не говоря уже о том, что оставаться одной мне совсем не хочется. Особенно, сегодня.

Путь до родительского дома пролетает в каком-то оцепенении. Я вижу знакомые улицы, но не воспринимаю их. В голове пульсирует одна мысль: “Мама, папа... я приехала. Разбитая. И не в состоянии, что либо сделать. Мне нужна ваша помощь”.

В какой-то момент машина останавливается у знакомого подъезда. Эраст Натанович выключает двигатель, оборачивается ко мне:

— Готова? — мужчина заглядывает в мои безжизненные глаза.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Начальник выходит, открывает мою дверь, помогает выйти, достает мой чемодан. Присутствие Эраста Натановича, несмотря на его собственный плачевный вид, дает какую-то опору.

Подъем на лифте кажется вечностью. Я стою, сжимая ручку чемодана, готовая рассыпаться. Эраст Натанович молчит рядом.

И вот они… Дверь квартиры родителей. Знакомая золотая табличка с номером квартиры.

Воднимаю дрожащую руку и нажимаю звонок.

Дверь открывается почти мгновенно. На пороге стоит мама. Ее лицо, сначала озаренное радостью от неожиданного визита дочери, мгновенно искажается ужасом. Она видит мои заплаканные глаза, помятую форму, а потом переводит взгляд на окровавленного мужчину со сломанным носом за моей спиной.

— Лиза?! Господи, что случилось?! — вскрикивает она, бросаясь ко мне.

И тут во мне что-то надламывается. Все стены, все попытки держаться рушатся. Я бросаюсь в объятия мамы, как маленькая девочка.

— Мама! Мамочка! — рыдаю я, вцепившись в нее. — Ты была права! Ты была тысячу раз права! Мне не стоило выходить за него замуж! Он… он… — слова тонут в рыданиях, в истерике, в которой выплескивается весь ужас, вся боль, все унижение последнего нашего совместного с Марком дня.

Мама, не задавая больше вопросов, крепко прижимает меня к себе, гладя по волосам, по спине, приговаривая сквозь собственные слезы:

— Тихо, доченька, тихо… Все хорошо, ты дома, ты с нами… Господи, милая моя… Все пройдет… Все образуется… Главное, что ты здесь, что ты в относительном порядке… Тихо, родная, тихо… Мы с папой с тобой… Все будет хорошо…

Не замечаю, в какой именно момент Эраст покидает нас. Только где-то на краю сознания улавливаю щелчок двери.

Руки мамы теплые и надежные, ее голос кажется якорем в бушующем море отчаяния. Мы все так же стоим в прихожей, и я выговариваюсь ей сквозь рыдания. Из меня вылетают обрывки фраз, упреки в отношении себя, описания всего ужаса сегодняшнего дня, предательство Марка, его цинизм. Мама слушает, не перебивая, только крепче прижимая меня к себе и шепча слова утешения:

— …и он сказал… сказал… что не измена… если не… — я захлебываюсь слезами, не в силах повторить мерзкую формулировку мужа.

— Тссс, не надо, не повторяй, я все поняла, — успокаивает мама, целуя меня в макушку. — Он подлец. Ты не виновата. Ни в чем. Ты заслуживаешь настоящего счастья, дочка. Ты заслуживаешь человека, который будет любить тебя одну… который пронесет свою любовь к тебе через всю жизнь, как папа пронес свою ко мне. И ты обязательно найдешь такого человека. Обязательно. А пока… пока ты дома. Ты в безопасности. Отдыхай. Мы с папой поможем. Все наладится. Я обещаю.