Мгновенно осознаю — грань уже пересечена. Слова Марка повисают в воздухе между нами, тяжелые и токсичные.

“А кто сказал, что я люблю свою жену?” — словно на повторе звучит у меня в голове.

Сердце сначала пропускает удар, замирает где-то в ледяной пустоте под ребрами, а потом разгоняется до такой бешеной скорости, что мне физически становится не по себе. Кровь гудит в висках, ладони оказывается липкими. Значит, я была права. Интуиция не врала. У них с Дашей не все так радужно, как они пытались изобразить. Именно поэтому эта дрянь пришла ко мне, пыталась отстранить от работы, запугать. Боялась. Боялась, что работа, эта проклятая конференция, каким-то чудом сблизит меня с ее мужем… с моим бывшим мужем.

От этой мысли становится почти смешно. До истерики.

Любовница, которая увела мужа у жены, теперь сама дрожит, как осиновый лист, боясь, что жена уведет у нее того самого мужа.

Этот абсурдный, порочный круг, эта карусель глупости и предательства, заставляет меня неловко хихикнуть. Сухой и нервный звук оказывается резким, неожиданным даже для меня самой.

Марк, прислонившейся к столу и все еще ловящий мой взгляд своим пронзительным серым, сначала лишь чуть расширяет глаза, выказывая тем сам удивление моей реакцией. Но уже в следующее мгновение его зрачки сужаются, брови сдвигаются в едва заметную настороженную складку. Бывший муж, который секунду назад сократил расстояние до минимума, вдруг отодвигается к спинке дивана. Поза Марка теряет расслабленность, становится чуть защитной.

— И что такого смешного я сказал? — голос звучит ровно, но с металлической ноткой.

Вопрос бывшего мужа, его внезапная отстраненность после только что произнесенных откровений и искреннее или мастерски сыгранное непонимание причины моего смеха — все это обрушивается на меня новой волной. Хихиканье срывается с моих губ снова, звучит громче, неуправляемее. Я зажимаю рот ладонью, но плечи так и так предательски трясутся. Приглушенный смех все равно вырывается из меня и, кажется, нервным, срывающимся, больше похоже на рыдания. Остановить его не так-то просто. Он рвется наружу, как пар из перегретого котла, унося с собой остатки моего самообладания.

— Лиза? — голос Марка становится жестче, в нем слышится раздражение, а может, и тревога.

Бывший муж снова делает движение вперед, будто хочет коснуться моей руки на столе, но я резко одергиваю ее, прячу под стол, сжимая в кулак до боли.

Зажмуриваюсь.

Судорожно втягиваю в себя воздух, задерживаю его где-то глубоко в груди, пока легкие не начинают гореть. Медленно, очень медленно выдыхаю через чуть приоткрытые губы. Повторяю. Вдох — задержка — выдох. Еще раз. Вдох — задержка — выдох. Фокус. Контроль. Постепенно плечи перестают подрагивать, дикий стук сердца в ушах приглушается. Расслабляю сведенные судорогой пальцы. Открываю глаза, которые успели наполниться влагой от смеха-истерики, и встречаю взгляд Марка. Бывший муж наблюдает за мной пристально, аналитически, как хирург за странным симптомом. В его взгляде больше нет ни тени от прежней нежности.

“Да какая разница, как пройдет этот ужин?” — в голове проносится чуткая и удивительно холодная мысль. — “В любом случае его, как и откровений, не избежать. Следовательно… нужно получить от него хоть какое-то садистское удовольствие. Хотя бы в виде правды, которую нужно попытаться выведать”.

Опираюсь локтями о стол, подпираю подбородок сложенными ладонями. Смотрю Марку прямо в глаза и спрашиваю удивительно спокойно, почти легкомысленно:

— Да просто смешно, Марк. Меня-то ты не любил… — делаю крошечную, язвительную паузу, — …жену свою новую не любишь. Тебе не кажется, что проблема не в женщинах, а исключительно в тебе?

Так пристально наблюдаю за бывшим мужем, что вижу, как черты его лица буквально на секунду застывают, каменеют, серые глаза становятся ледяными щелями, но уже в следующий миг маска равнодушная с маленькой доли тревоги… за меня спадает с него. Уголки губ Марка приподнимаются в подобии дружелюбной, даже снисходительной улыбки. Бывший муж окончательно откидывается на спинку дивана, раскидывает руки по ее верху, демонстрируя полную расслабленность.

— А я разве говорил, что вижу проблему в ком-то другом? — произносит он хрипло, проникновенно, при этом как-то совсем небрежно пожимают плечами. — И кто тебе сказал, что я тебя не любил?

Не могу сдержать еще один короткий, едкий смешок.

— Ой, да ладно тебе, — говорю с преувеличенным пренебрежением, глядя Марку прямо в глаза. — Не надо сейчас мне петь старые песни. Если бы ты когда-нибудь меня действительно любил, то ни за что не изменил бы. Точка.

Произношу это и тут же ловлю себя на мысли: вот она, скользкая почва, по которой я скатываюсь в бездну. Я же не собиралась вести этот разговор. Не собиралась копаться в грязном белье нашего развалившегося брака. Но мозг, видимо, устал от напряжения, от масок, от полуправд. Он сам решает: хватит. Пора наконец убрать с плеч груз, который тащила на себе все эти годы… груз той фотографии… груз подозрений… груз момента, когда рухнул мой мир.

Марк слегка выгибает одну темную, ухоженную бровь. В его взгляде появляется… нет, не раскаяние, а какое-то странное сожаление, смешанное с превосходством.

— Лиза, Лиза… — со с снисходительностью в голосе, которая бесит пуще прямого оскорбления, говорит муж, при этом качает головой. — Ты все та же наивная девочка, которую я взял замуж. Но раз ты все-таки выросла, давай объясню. Понимаешь, любовь мужчины… — он делает паузу для драматизма, — …выражается иначе, чем у женщины? И проявляется она иначе… иногда мужчине нужно перейти грань, чтобы сделать так, как будет лучше не только для него, но и для его женщины… сделать так, чтобы она продолжала жить счастливо.

Глава 45

Если честно, я уже жалею, что завела этот разговор.

Меня меня не покидает ощущение, что я сама сунула голову в осиное гнездо… или даже хуже, сама зашла в костер, в теперь не могу избавиться от языков пламени, которое скользит по моему телу.

Нужно перейти грань, чтобы женщина жила счастлива?

Марк же не серьезно? Он же на собирается мне доказывать сейчас, что изменил мне потому что не хотел сделать меня несчастной? Потому что ему самому нравились “свободные отношения”, что он бросил мне в лицо, пытаясь задержать рядом с собой, а я его… обременяла?

Господи, какой же бред все-таки лезет в голову!

Мне хотелось разобраться с тем, что все-таки произошло пять лет назад, а я еще больше запуталась. Марк говорит каким-то загадками, которые лишь глубже затягиваь меня в бездну непонимания, где и без того крутятся тысячи вопросов.

Но…

Отступать поздно. Мосты сожжены. Если не сейчас разобраться со всем, что только возможно, то когда?

Сцепляю руки у себя на животе, под столом. Сжимаю пальцы так сильно, что суставы белеют, а ногти впиваются в тыльные стороны ладоней. Боль — мой якорь, помогающий держаться на плаву. В остальном стараюсь выглядеть максимально беззаботной. Расслабляю плечи, позволяю губам растянуться в едва уловимой, скептической улыбке. Надеюсь, она выглядит естественно. Держать маску спокойствия — адский труд. Голос, к моему удивлению, звучит почти лениво, когда я произношу:

— Да ладно? Интересно… В чем же выражается эта особая мужская любовь? — наклоняюсь чуть вперед, подчеркивая сарказм. — В изменах с давними подругами во время брака? Или в попытках предложить жене “свободные отношения”? Что, по твоей “очень любопытной” логике должно было сделать меня счастливой?

Марк даже бровью не ведет. Его лицо остается образцом спокойствия. Бывший муж берет стакан с водой, отпивает маленький глоток, ставит обратно с мягким стуком.

— Да не изменял я тебе с Дашей во время нашего брака, Лиза, — выдыхает настолько беззаботно, словно не он пытается сбросить на меня бомбу.

Этой наглой, спокойной лжи хватает, чтобы я едва не закатила глаза к потолку с его потертыми балками.