Слова директора больно режут по моей гордости. Альберт Викторович обращается только ко мне, как будто это я сейчас устроила скандал… как будто это я усомнилась в компетенции клиента на пустом месте… как будто это я только что лгала ему в глаза про “неадекватность”. Директор не сделал ни малейшей попытки призвать к порядку Дарью, которая первой бросила камень в мой огород. Он просто… перевел стрелки на меня. Ожидая, что я, как покорная сотрудница, проглочу оскорбление, улыбнусь и скажу: “Конечно, Альберт Викторович, все будет хорошо”.

Вот только на этот раз я переступать себя не собираюсь! Уж точно не так, как директор на это рассчитывает!

Предвкушающая ухмылка растягивается на моих губах. Из-за нее Альберт Викторович бледнеет и даже делает шаг вперед, когда я впериваю уничтожающий взгляд на любовницу или уже жену моего бывшего мужа.

— Конечно, Альберт Викторович, все будет хорошо, — произношу максимально сладко, — но только в том случае, если Дарья Олеговна… — намеренно делаю паузу, прежде чем сбросить бомбу, — … извинится передо мной. На колени вставать необязательно.

Глава 35

Лицо Дарьи, до этого слишком сильно бледное, багровеет на глазах. Кажется, вся кровь, отхлынувшая от ее кожи из-за страха, теперь единым яростным приливом ударила женщине в голову. Глаза любовницы мужа, еще секунду назад полные животного ужаса, вспыхивают чистой, неконтролируемой яростью.

“На колени?!” — этот немой крик читается в каждом напряженном мускуле на лица Дарье, в оскале, который искажает ее обычно безупречные черты лица. Любовница моего бывшего мужа больше не напоминает испуганную девочку, она превращается в фурию, разбуженную смертельным оскорблением.

— Ты... ты что… что сказала?! — из Дарьи вырывается хриплый, перекошенный вопль. Она сжимает руки в кулаки, ее ногти впиваются в ладони. Все тело женщины напрягается, словно пружина, готовая в любой момент сорваться. — Как ты посмела… требовать подобного?! У меня?! Я должна… встать на колени… перед тобой?! — голос любовницы мужа срывается на визг, теряя последние остатки фальшивой легкости и превращаясь в чистый, нечеловеческий вопль обиды и бешенства.

Не проходит и мгновения, как любовница мужа срывается с места, явно, собирась бросится на меня и нанести мне какие-то увлечься. Напрягаюсь всем телом, готовая принять удар, но…

— Дарья! Дарья Олеговна! Успокойтесь! Ради Бога! — Альберт Викторович бросается вперед, вклиниваясь между мной и Дарьей, которая уже занесла руку надо мной для удара или захвата. Начальник ловит любовницу моего мужа за плечи, пытаясь удержать от непоправимого, при этом его лицо искажается от самой настоящей паникой. — Остановитесь! Вы же адвокат! Одумайтесь!

— Пусти! — Дарья вырывается, но Альберт Викторович держит ее крепко, используя весь свой вес. — Она! Она! Она смеет! Я ее...! — любовница бывшего мужа задыхается от ярости, пытаясь обойти директора, ее пальцы когтями целятся в его плечо.

— Дарья Олеговна, пожалуйста! Послушайте меня! — Альберт Викторович орет почти так же громко, стараясь перекрыть визг женщины. Он слегка ее встряхивает, пытаясь вернуть к реальности. — Вы же понимаете, к чему ваше поведение приведет?! Марк Сергеевич… представьте, что он скажет, когда обо всем узнает! Остановитесь! Сейчас же возьмите себя в руки!

Упоминание Марка действует на взбешенную женщину как ушат ледяной воды. Дарья замирает на мгновение, ее безумный взгляд на секунду проясняется, сменяясь новым приступом страха. Она тяжело дышит, все еще пытаясь вырваться из хватки директора, но уже не так яростно. Альберт Викторович, почувствовав слабину Дарьи, разворачивается, при этом запихивает “фурию” за спину и обращается уже ко мне, в его голосе сквозит не успокоение, а раздражение и упрек:

— И вы, Елизавета Павловна! Что это было?! “На колени”?! Это же… это абсолютно недопустимо! — начальник смотрит на меня не умоляюще, а почти враждебно. — Мы здесь для работы! Для важнейшего проекта! А не для выяснения личных отношений столь… столь непрофессиональным образом! Вы ставите меня в невыносимое положение!

Его слова про "профессионализм", сказанные после всей лжи и истерики Дарьи, после молчаливого одобрения директором нападок на меня — это последняя капля.

Волна гнева и горькой обиды накатывает стремительно. К горлу подступает ком. Я чувствую себя преданной… преданной человеком, с которым годами работала бок о бок, выкладывалась по полной, вытаскивая отель из возможных кризисов, обеспечивая безупречный сервис. И вот он, ради денег Марка, ради его влиятельной “жены”, готов заткнуть мне рот и поставить на место.

Но несмотря на весь гнев, который прямо сейчас бурлит в моей крови, пробивается холодный, ясный луч понимания — меня не отпускает щемящее чувство под названием “что-то здесь не так”.

Дарья — не просто обычная стерва. Она напугана. Напугана до дрожи. Моя фраза про закон попала точно в яблочко. Я вспоминаю вчерашний разговор Марка и Дарьи в ресторане, который я подслушала краем уха.

“…из-за тебя я чуть в тюрьме не оказался, Даш! Чуть ли не сел! Ты вообще понимаешь, что натворила тогда?!” — голос Марка как по заказу всплывает в голове.

Что-то здесь точно не так!

Не просто же так, Марк вчера не взял Дарью с собой, когда пошел за мной в ресторане.

А вдруг…?

Вместо того чтобы ввязываться в перепалку, я делаю глубокий вдох. Выпрямляю спину. На моем лице появляется абсолютно бесстрастная профессиональная маска. Поворачиваюсь к Альберту Викторовичу, Дарью игнорирую.

— Прошу прощения, Альберт Викторович, — говорю ровным, холодным тоном, в котором нет ни капли эмоций. — Я ненадолго отлучусь. Вернусь через пятнадцать минут. Вам с Дарьей Олеговной, видимо, действительно нужно обсудить некоторые… нюансы организации мероприятия. Без посторонних. Возможно, даже мою компетенцию, — подчеркиваю последнее слово, глядя директору прямо в глаза и тем самым давая понять, что не собираюсь терпеть подобного отношения к себе.

После чего, не дожидаясь ответа директора, который, судя по растерянно открытому рту Альберта Викторовича, будет невнятным, я резко разворачиваюсь на каблуках и направляюсь в сторону выхода… туда, откуда пришла.

Мне не хочется связываться с Марком. Совсем не хочется. Мысль о том, чтобы снова услышать его голос вызывает тошноту. Но где-то в глубоко внутри понимаю — мне придется переступить через себя. Ради того, чтобы довести до конца последний проект и достойно уйти с идеальным резюме.

Бросаю на Дарью быстрый взгляд. Она все еще стоит как вкопанная, но уже не такая бешеная, а в ее глазах мелькает недоумение, смешанное с подозрением. Любовница мужа, явно, не понимает моего маневра. Хмурится, пытаясь сохранить остатки достоинства, но напряжение в ее плечах выдает внутреннюю тревогу.

Я не даю ей времени опомниться или что-то сказать. Достаю телефон из кармана пиджака, стремительно иду к выходу из конференц-зала, прочь от этих двоих. За спиной слышу сдавленный возглас Альберта Викторовича:

— Елизавета Павловна, подождите…

Не проходит и секунды, как раздается нервный шепот Дарьи. Но я не оборачиваюсь. Кровь шумит в ушах, сердце колотится в груди как бешеное. Ярость и раздражение кипят в крови, но я запираю их глубоко внутри. Сейчас нужны холодная голова и решимость.

Как только оказываюсь в пустом, прохладном коридоре за тяжелыми дверями зала, нахожу в памяти нужный номер… старый, намертво вбитый в подкорку, несмотря на все попытки забыть. Палец дрожит, когда я набираю цифры.

Раздается несколько гудков, после которых я в трубке слышу хриплое, знакомое до боли “Алло”.

Делаю быстрый, резкий вдох, собираясь с духом, чтобы задать свой единственный, четкий вопрос:

— Марк, привет. Я хочу кое-что спросить…

Миг, и из полумрака бокового прохода между колоннами, ведущего к служебным помещениям, внезапно вырывается тень. Острая боль впивается в мое плечо — чьи-то ногти впиваются в кожу сквозь ткань блузки. Телефон буквально вырывают из моей руки. Я вскрикиваю от неожиданности и боли, пошатываюсь. Перед моим лицом возникает искаженное яростью, красное лицо Дарьи. Глаза женщины горят безумным огнем, губы подрагивают. Ее дыхание, горячее и прерывистое, обжигает мое ухо.