Конечно, мне стоило ждать подлянки от Марка, он явно дал понять, что не оставит меня в покое. Но то, что он прислал в "Карлтон" свою Дашу, которая еще и усомнилась в моей компетенции... это уже перебор.

Слова Дарьи висят в воздухе конференц-зала, острые и ядовитые: “Вы уверены, что Елизавета Павловна достаточно компетентна, чтобы проводить мероприятие такого рода?”

Аркадий Викторович, мой директор, всем своим видом старается излучать уверенность и лояльность к клиенту, но в его глазах мелькает тревожная искорка. Он слегка отстраняется, открывая мне полный вид на женщину, при этом говорит довольно громко, словно пытается заглушить ее сомнения:

— Уверяю вас, Дарья Олеговна, Елизавета Павловна — прекрасный специалист. Она вела множество мероприятий, которые успешно прошли в нашем отеле. Не говоря уже о том, что Марк Сергеевич сам настаивал на участии... как я понимаю, его бывшей жены… — чуть запинается, явно, осознавая всю щекотливость ситуации, — в организации мероприятия.

Дарья презрительно, знакомо до зубной боли фыркает. Она стоит передо мной во всей своей “деловой” красе, одетая в строгий пиджак приталенного кроя, дорогую юбку-карандаш... а вот под пиджаком скрывается красный топ с таким глубоким вырезом, что граничит с неприличием, и пытается что-то мне говорить о компетенции? Блондинистые волосы женщины уложены в безупречную укладку, макияж безукоризнен, а взгляд... холодный, оценивающий, полный превосходства и старой ненависти.

— Марк всегда испытывал слабость к бедным овечкам, — Дарья понижает голос до интимно-язвительного шепота, который, однако, отлично слышен в просторном зале. — Не знаю, насколько вы в курсе причины расставания этих двоих, ну откройте мне маленький секрет... оно прошло не очень уж и гладко, — она делает паузу, наслаждаясь напряженным молчанием Аркадия Викторовича. — Я так предполагаю, Марка просто мучает чувство вины, что его бывшая жена осталась практически ни с чем, и он пытается таким образом ее поддержать. Но мы же с вами понимаем, — голос Дарьи вновь становится громким, даже металлическим, — что это будет мероприятие прям государственной важности, и все должно пройти без сучка без задоринки. Иначе... ваш отель ждут довольно большие проблемы, — угроза вибрирует в каждом слове, тяжелая и недвусмысленная.

Я мгновенно закипаю изнутри. Горькая волна стыда за ту униженную себя, которую Дарья сейчас выставила напоказ, смешивается с яростью. Как она смеет?! Как смеет сомневаться в моей работе? Пытаться выставить меня жалкой жертвой благотворительности Марка? Использовать Аркадия Викторовича как инструмент для нанесения удара? Кровь бьет в виски, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Хватаю ртом воздух, пытаясь унять дрожь гнева.

Аркадий Викторович открывает рот, явно собираясь что-то парировать, но я не даю ему шанса. Делаю шаг вперед, я оказываюсь прямо напротив Дарьи, заслоняя собой слегка растерявшегося директора. Моя улыбка кривая, но профессиональная держится на губах, не давая маске уверенности слететь с моего лица.

— Если вы, Дарья Олеговна, сомневаетесь в моей компетенции, — произношу я четко, глядя ей прямо в глаза, — то я с удовольствием отойду в сторону от мероприятия, — делаю микроскопическую паузу, позволяя словам врезаться. — Но в таком случае... — мой взгляд намеренно скользит вниз, к ее вызывающе глубокому декольте, а потом возвращается к ее лицу, — ...вы должны отстранить и себя. Ведь мы обе прекрасно знаем, что понятие “деловая этика” для вас — обычный пшик и это обязательно повлияет на уровень проведения мероприятия, — замечаю, как глаза Даши сужаются от ярости, как губы сжимаются в тонкую ниточку под слоем помады. — Вы слишком часто смешиваете личное с рабочим, что приводит к непоправимым последствиям... — добавляю, намеренно растягивая слова, — например, к проблемам с законом.

Последняя фраза — выстрел в упор. Я вовремя вспомнила тот обрывок разговора между Дарьей и Марком, который подслушала в ресторане вчера, когда они обсуждали какие-то “риски”. Пуля, похоже, попадает точно в цель. Дарья буквально бледнеет на глазах. Ее румянец исчезает, на щеках проступает мертвенная белизна. Глаза женщины, секунду назад полные презрения, расширяются от шока и... страха? Она застывает, словно парализованная, не в силах вымолвить ни слова. Даже ее безупречная поза теряет уверенность. Воздух в конференц-зале становится густым, наэлектризованным.

В я невольно задумываюсь, что же такое произошло между Дашей и Марком, из-за чего стоит та-а-ак реагировать?

Глава 34

Слова про “проблемы с законом” провисают в немного спертом воздухе конференц-зала, тяжелые и острые. Эффект от моего предположения превосходит все мои ожидания. Дарья не просто бледнеет — она буквально выцветает на глазах. Весь ее безупречный макияж, дорогой лоск, поза уверенной стервозины — все это разом растворяется, оставляя на своем месте лишь испуганную, почти девочковую растерянность.

Дарья стоит передо мной, застывшая, с чуть приоткрытым ртом и огромные, темные от шока глазами. В них с легкостью считывается “Откуда ты знаешь?”. Но девушка ничего вслух не произносит, лишь неотрывно смотрит на меня. За долю секунды на лице Дарьи мелькает паника, недоумение и… чистый, животный страх. Такое чувство, будто я ткнула пальцем в открытую рану, о которой никто не должен был знать.

Тишина становится гулкой, давящей. Даже Альберт Викторович замер. Его глаза мечутся между мной и Дарьей. Начальник явно не понимает, что происходит, но ощущает ледяную волну напряжения.

Дарья теряется лишь на мгновение. А уже в следующее — срабатывает ее инстинкт самосохранения, привитый годами адвокатской практики и жизни с Марком. Она резко встряхивает головой, пытаясь стряхнуть оцепенение. На лице женщины, точнее, на том, что от него осталось после моей фразы, появляется натянутая, кривая улыбка. Слабая. Дрожащая.

— Ой, Елизавета Павловна, — голос Дарьи звучит неестественно высоко, с нарочитой легкостью, которая тут же выдает фальшь. — Какие ужасы вы несете! — она делает шаг назад, будто отстраняясь от моих слов, как от заразы. — “Какие еще проблемы с законом”? Вы забыли? Я адвокат! Я освобождаю людей от проблем с законом, а не устраиваю их, — Дарья пытается рассмеяться, но из нее вырывается лишь короткий, сухой, нервный звук, больше похожий на лай. — Альберт Викторович, — она поворачивается к директору, ища в его лице то поддержки, то спасения, то ли того, то ли другого! — Если вы не знали, то мы с Елизаветой Павловной давно знакомы и, уж если быть совсем честными, наши отношения нельзя назвать дружелюбными… нас связывают личные разногласия. При последней нашей встрече Елизавета Павловна, к сожалению, вела себя совсем неадекватно. Мне тогда пришлось ушиб на ноге лечить, — она даже слегка потирает бедро, отводя глаза. — Так, что боюсь, мы с ней не найдем общий язык… и она всячески будет пытаться меня очернить в глазах присутствующих рядом людей…

Меня аж передергивает от столь наглого перевирания ситуации. Нет я, конечно, поставила подножку Дарье, которая пыталась унизить меня всеми возможными способами в кабинете тогда еще моего мужа. Но ее сегодняшние попытки перевести все в плоскость “она сумасшедшая, я жертва”, от меня не скрываются.

Вот только даже несмотря на это Дарья выглядит… жалко.

Молчу. Просто смотрю на Дарью и молчу. Смотрю на трясущиеся руки женщины, на капельку пота, выступившую у нее на виске, на этот ничтожный, фальшивый спектакль. Все “величие” Дарьи испарилось, оставив лишь дрожащую от страха женщину, которая слишком много сделала и слишком боится, что знания об этом всплывут наружу.

Альберт Викторович явно находится в растерянности. Он тяжело сглатывает, переводя взгляд с моей каменной маски на Дарью, пытающуюся изображать обиженную невинность.

— Девушки, девушки, — начинает он, разводя руками в умиротворяющем жесте, голос директора его звучит натянуто-сладко. — Давайте не будем накалять обстановку! Пожалуйста! Я не знаю, что между вами произошло в прошлом, честное слово, не в курсе, — Альберт Викторович старается выглядеть беспристрастным арбитром, но по его блестящему лбу видно — он в панике. Этот конфликт между ключевой сотрудницей и женой важнейшего клиента — худший кошмар директора. — Но на предстоящем мероприятии это никак не должно сказаться! Я уверен, вы обе профессионалы своего дела и сможете найти общий язык ради общего успеха! — взгляд Альберта Викторовича цепляется за меня, умоляющий, полный надежды, что я “спущу все на тормозах”. — Так, Елизавета Павловна? Мы же все взрослые люди, правда?