— Я тебя засужу за нападение! — доносится из гостиной голос Марка. Злой, но уже более слабый. Муж тоже сидит на полу, отряхивается от воды, пытается подняться, опираясь на локоть.

Ответ Эраста звучит ледяной глыбой, несмотря на хрипоту и кровь:

— Ты еще докажи, что я на тебя напал. Думаешь, твоя жена даст показания в твою пользу после всего?

“Господи, что я натворила?” — внутренний стон сотрясает меня. — “Зачем устроила этот спектакль? Зачем спровоцировала настоящий кошмар?”

Нахожу маленькую пластиковую аптечку в нижнем шкафчике. Хватаю ее, несусь обратно. Снова падаю на колени перед Эрастом. Рывком открываю аптечку. Содержимое рассыпается по полу. Руки дрожат, ничего не могу схватить. Пальцы скользят по упаковкам.

— Дай мне, — Эраст вырывает аптечку из моих дрожащих рук одной рукой, убирает ее в сторону, второй — по-прежнему прижимает к носу окровавленный платок, который он, видимо, успел достать из кармана.

Начальник действует быстро, четко, несмотря на боль и кровь. Вытаскивает из кипы на полу рулон стерильного бинта. Отрывает кусок. Сворачивает его в плотный тампон. Аккуратно убирает пропитанный кровью платок — под ним нос выглядит ужасно: явно сломан, распух, кровь продолжает сочиться. Эраст вставляет оба свернутых тампона в ноздри, слегка запрокидывает голову назад, прижимая пальцами переносицу. Дышит ртом, тяжело.

В этот момент мой взгляд невольно скользит на Марка. Он все так же сидит на полу, прислонившись спиной к дивану. Весь мокрый. Вода стекает с его волос, смешиваясь с кровью, текущей из разбитой брови и, возможно, изо рта — у него разбита губа. Но самое страшное — его левый глаз. Он уже начал заплывать, превращаясь в узкую щелочку на фоне багрового отека.

— В кого ты превратился? — шиплю я, не в силах сдержать дрожь отвращения и ужаса.

Марк поворачивает ко мне свое изувеченное лицо. И ухмыляется. Кровавыми зубами. Зловеще.

— А ты не думала, что это ты меня превратила в такого?

Слова бьют точнее любого кулака. Воздух вышибает из легких. Хватаю ртом пустоту, пытаюсь что-то сказать, возразить, закричать. Но горло сжато стальным обручем. Из меня не вырывается ни звука. Только бессильное покачивание головой.

— Ты монстр, — все-таки шепчу.

В единственном зрячем глазу мужа читаю ответ, ясный, как день: “Только с тобой”.

Эраст Натанович вырывает меня из ступора. Сильная и влажная от крови рукой он хватает меня за запястье. Поднимается на ноги, тяжело, но уверенно, все еще прижимая пальцами переносицу. Тампоны в носу уже пропитаны алым.

— Пошли, — произносит глухой, но непререкаемо.

Смотрю на него снизу вверх, с колен. В глазах начальника отражается не только боль, ярость, но и решимость.

“Что? Куда?” — хочу спросить я, но слова отказываются меня покидать.

— Мы уходим, — цедит Эраст, его взгляд скользит по моему лицу, по сумке, валяющейся в прихожей, по Марку, сидящему на полу в луже воды и каплях крови. — Сейчас же.

Марк с трудом, со стоном поднимается на ноги, опираясь на сидушку дивана. Его мокрый костюм безнадежно испорчен. Муж смотрит на меня, на Эраста, держащего меня за руку, и его заплывший глаз сужается еще больше.

— И можно поинтересоваться, куда вы собрались? — спрашивает ядовито. Марк вытирает кровь с губ тыльной стороной ладони.

Эраст Натанович поворачивается к нему. Весь вид его — сломанный нос, окровавленная рубашка, мокрый пиджак — не умаляет внезапной, леденящей душу власти. Он смотрит на Марка сверху вниз, как на что-то незначительное.

— Лиза уходит от тебя, — произносит он четко. — И переезжает... ко мне. Ты же не думал, что нас просто секс связывает? Нет, у нас вообще-то серьезные отношения!

Глава 11

Если у меня могла бы отвалиться челюсть, не сомневаюсь — она сейчас оказалась бы на полу.

Все более или менее здравые мысли вылетают из головы. Дыхание застревает в груди. Сердце пропускает удар, а потом еще один. И еще.

Кажется, даже время замедлило свой ход. Иначе не могу объяснить, почему Марк превратился в статую и даже его грудная клетка не поднимается. Почему он еще не бросился на Натановича снова? Почему ничего не сказал?

Начальник тоже застыл на месте… стискивает мое запястье с такой силой, что кости едва ли не трещат. На лице у него чуть ли не звериная маска, а кровь делает мужчину еще более ужасающим.

Но мне не страшно… хотя кому я вру? Конечно, страшно. Страшно даже представить, что сейчас будем и чем грозит ложь Эраста Натановича.

Мой мир сузился до одной точки… до этой квартиры, которая раньше была символом счастья, а сейчас превратилась в клетку… до ожидания чего-то неминуемого.

Сердце мое стучит так громко, так отчетливо, что кажется его слышат все в оглушительной тишине, воцарившейся вокруг.

Тук… тук… тук…

Вдох…

А пошло оно! Все уже случилось и ничего не справишь! Пусть Марк думает, что я последняя дрянь, может, будет проще от него избавиться!

— Пошли! — выдыхаю, разрывая напряженную атмосферу в комнате.

Еще мгновение стою на коленях, а в следующее — опираясь на руку начальника, поднимаюсь на ноги.

В ушах стучит, во рту пустыня.

Хорошо хоть слезы высохли. На Марка больше не смотрю, лишь заглядываю в глаза своему начальнику и вижу в них уверенность и поддержку.

Киваю. Делаю шаг к свободе, как:

— Не так быстро! — прилетает в спину.

Не успеваю среагировать. Спотыкаюсь о ножку опрокинутого журнального столика. Задняя часть каблука злорадно трещит, хорошо хоть не ломается. Падаю вперед, но Эраст ловко подхватывает меня за талию, не давая позорно распластаться по полу. Крепкая рука начальника — единственная опора в этом хаосе.

Громкие, тяжелые шаги раздаются за спиной.

Марк. Он тут же рядом. Я чувствуешь его до того, как его пальцы, мокрые и липкие от воды и крови, впиваются мне в плечо с такой силой, что я шиплю от боли. Муж дергает меня на себя, вырывая из рук Эраста.

— Руки прочь! — рычит Натанович, бросаясь вперед. Я даже опомниться не успеваю, как нова оказываюсь в руках начальника.

Марк же пошатывается, но не падает. В его единственном зрячем глазу вспыхивает такое бешенство, такая первобытная, неконтролируемая ярость, что меня пронзает ледяной страх. Сердце замирает. Быть беде. Сейчас будет что-то ужасное. Нужно остановить это! Сейчас!

Вскакиваю, не думая о почти сломанном каблуке, и буквально влезаю между двумя мужчинами. Поворачиваюсь лицом к Марку, загораживая собой Эраста. Моя спина упирается в грудь начальника, чувствую его тяжелое, хриплое дыхание и напряжение каждой мышцы.

— Что тебе от меня нужно?! — срываюсь на крик, глядя в воспаленный, полный ненависти глаз мужа. Слезы предательски подкатывают к глазам, но я сжимаю челюсти, сдерживая их. Голос дрожит, но я все равно громко и отчаянно говорю: — Почему ты просто не оставишь меня в покое?! Почему?!

Марк с силой отводит взгляд от Эраста. Переключает его на меня. На мою дрожь, на размазанную тушь, на страх в глазах. Я вижу его лицо словно крупным планом. Вижу разбитую, опухшую губу. Вижу глубокую ссадину на брови, из которой сочится алая нитка. Вижу заплывший, почти закрытый сине-багровым отеком левый глаз. Вид жалкий и страшный одновременно. Сердце предательски сжимается от старой, глупой привычки — желания помочь, облегчить боль любимого человека. Но я глотаю этот импульс, внутренне топчу его ногами. Нет. Марк не заслуживает даже крохи моей жалости.

Я просто стою. Смотрю на него. Молчу. Выжидаю. Тишина звенит в ушах.

Марк усмехается. Несмотря на разбитую губу. Звук получается хриплым, пугающим. В его единственном видимом глазу отражается не боль, а презрение.

— Потому что несмотря на то, что ты ведешь себя как последняя шлюха, — слова мужа падают в меня, словно удары кнутом, оставляя кровавую полосу на душе, — ты все еще моя жена!

Слова мужа бьют так больно, что я физически отшатываюсь. Будто получила пощечину. За спиной чувствую, как Эраст Натанович резко выпрямляется, его тело становится жестче стали.