— Что — нет! — он вылез и открыл мою дверь. — Я не хочу этого.

— Ты уверен? — прошептала я, чувствуя, как сердце колотится в груди.

Джонни кивнул, но выглядел таким же неуверенным, как и я.

— Я хочу, чтобы ты зашла, Шэннон.

— Правда?

— Правда.

Глубоко вдохнув, я выбралась из машины и посмотрела на него снизу вверх, чувствуя себя маленькой и потерянной.

Мне нужно было, чтобы он взял инициативу.

Это была незнакомая для меня территория.

Я не знала, как себя вести.

— Пойдем, — наконец сказал Джонни, к счастью взяв контроль над ситуацией, и, взяв меня под локоть, повел прочь от дождя.

Когда мы вошли в дом, он отпустил мою руку и закрыл за нами дверь.

А я стояла в огромном холле и изо всех сил старалась не пялиться на антикварный столик у стены, на дорогую вешалку для пальто, не глазеть на огромные напольные часы, громко отсчитывающие время, и на бесчисленные картины на безупречных айвори-стенах.

Когда Джонни скинул обувь, я автоматически сделала то же самое, не желая тащить грязь по идеально отполированной черно-белой плитке.

Я уже стояла в этом холле чуть больше недели назад, но тогда была слишком нервной, чтобы разглядеть что-то вокруг.

Я и сейчас была нервной.

Даже больше.

Но сегодня все было иначе.

Не было ни Джоуи, ни Гибси, чтобы отвлечь меня.

Это были только я и Джонни.

И его мама.

О боже…

ГЛАВА 43

Сующиеся матери

Джонни

Со мной явно было что-то не так.

Бегать под проливным дождем двадцать минут в поисках одной туфли — уже само по себе говорило о том, что эта девчонка сводит меня с ума.

В ту секунду, когда я увидел, как Шэннон мечется по спортивному залу, пытаясь не попасть под ноги другим, во мне поднялась какая-то звериная волна защитного инстинкта, и я понял, что моя проблема куда серьезнее, чем я думал.

Меня тянуло выйти прямо на площадку и рявкнуть ее одноклассникам, чтобы они, мать их, держались от нее подальше.

Всю прошлую неделю я вел себя как чокнутый сталкер — высматривал ее в коридорах, все больше бесился, когда она не появлялась.

Я прощупывал почву, стараясь пресечь любое дерьмо, которое могло происходить без моего ведома, и давал ясно понять: тот, кто полезет к ней, полезет ко мне.

Слава богу, сегодня она вернулась в школу, потому что если бы нет, я собирался поехать к ней сам этим вечером.

Каждую минуту каждого дня с того момента, как ее брат увел ее от меня, меня грызло беспокойство.

Я не знал, почему веду себя так.

Я только знал, что что-то внутри меня требовало защищать ее.

Я понятия не имел, что это за «что-то» и почему я так это чувствую, но оно было настолько сильным, что я буквально ощущал его на вкус.

Я не знал, как реагировать на выкидыш ее матери.

Я, черт возьми, не знал, как утешить ее, не перегибая палку.

А с этой девчонкой я, похоже, постоянно перегибал.

Я знал, что мне нужно, черт возьми, отступить.

Но не мог.

Моя реакция на нее только усилилась, когда я увидел, как она уходит под дождем — маленькая, неуверенная, — и я тут же влез и пошел напролом.

Она явно не хотела, чтобы я подвозил ее домой, а я все равно настоял.

Да что там — я не просто настоял; я фактически засунул ее на заднее сиденье маминого Range Rover, слишком взвинченный и растерянный из-за своих чувств, чтобы остановиться и подумать.

Да, это было глупо.

Мне не следовало прикасаться к ней.

Даже если я хотел помочь — это был не тот подход с этой девочкой.

Самое худшее заключалось в том, что если бы мама не появилась в тот момент, когда появилась, была очень большая вероятность, что я бы ее поцеловал.

Я хотел этого.

Очень.

И это пугало до чертиков.

Еще хуже было то, что моя вездесущая мамочка меня подставила и притащила Шэннон домой.

Забыла кошелек, ага, конечно.

У нее кредитка всегда в заднем кармане.

Она сделала это нарочно.

Я это знал.

Мама это знала.

Единственная, кто — слава богу — не знал, была Шэннон.

А теперь она стояла в моем доме, смотрела на меня своими большими, одинокими глазами и ждала, что я что-нибудь сделаю, а я был, черт возьми, полностью выбит из колеи.

— Хочешь подняться ко мне в комнату? — спросил я, потому что, если честно, что еще, черт возьми, я должен был с ней делать?

Отвести ее на кухню и позволить маме засыпать ее пятьюдесятью вопросами?

К черту нет.

Если она здесь, значит, она здесь со мной.

Она моя, и я не хотел делиться.

— Эм… ладно? — нервно ответила она, и это прозвучало скорее как вопрос. — Если ты хочешь?

Господи, ей нужно перестать спрашивать меня, чего я хочу.

Если она продолжит, я могу оказаться настолько идиотом, что скажу ей правду.

И тогда мы оба встрянем.

Решив, что безопаснее не отвечать, я просто кивнул в сторону лестницы и пошел, но, дойдя до третьей ступеньки, понял, что она за мной не идет.

Обернувшись, я увидел Шэннон стоящей ровно там, где оставил ее, и смотрящей на меня с нервным выражением лица.

Она обхватила себя руками, словно защищаясь; ее длинные каштановые волосы промокли от дождя и липли к лицу мокрыми прядями, и за всю свою жизнь я не видел ничего более красивого.

Господи.

Как мне с этим справиться?

Как мне справиться с ней?

— Джонни! — донесся мамин голос из коридора. — Ты дал Шэннон что-нибудь переодеться? Бедная девочка промокла как мышь!

— Я в порядке, Джонни, — поспешно сказала Шэннон. — Правда, в порядке.

Я посмотрел на нее с тревогой.

Ее трясло, и вокруг нее уже образовывалась небольшая лужица от воды, капающей с одежды.

Черт…

— Пойдем, все нормально, — мягко сказал я, возвращаясь к ней. — Я позабочусь о тебе.

И я взял ее за руку и повел вверх по лестнице, зная, что это ужасно плохая идея, но все равно смирившись с тем, что сделаю это.

Я по-настоящему, капитально влип.

ГЛАВА 44

Итак, это моя комната — снова

Шэннон

Джонни Кавана держал меня за руку.

Он держал меня за руку и вел наверх.

Снова.

В свою спальню.

Снова.

Туда, где он спит.

В своей кровати.

Вероятно, почти без одежды.

О боже…

В отличие от прошлого раза, когда я поднималась сюда с Джонни, сейчас он шел в моем темпе, давая мне возможность рассмотреть его дом — настоящее чудо. Мне и правда было трудно подобрать слова, чтобы описать, насколько он был потрясающим.

В отличие от огромной современной кухни, куда он водил меня на прошлой неделе, это крыло дома было традиционным и почти… королевским?

Вся верхняя площадка была выстелена темным лакированным паркетом и украшена роскошными узорчатыми обоями — такими чистыми и блестящими, что они выглядели как шелк.

С учетом того, что я знала о тканях и дизайне, вполне возможно, что так оно и было.

Весь этот дом и парень, державший меня за руку, буквально кричали о деньгах.

Огромных деньгах.

Это пугало.

Пол тихо поскрипывал под ногами, пока мы шли по правому крылу дома, проходя мимо как минимум пяти дверей, пока не остановились у той, о которой я знала — она была его.

Джонни толкнул дверь и ввел нас в свою комнату, все еще держа меня за руку, все еще заставляя мое сердце бешено колотиться.

К сожалению, через пару мгновений он отпустил мою руку, и отсутствие контакта странным образом оставило чувство пустоты.

— Итак, это моя комната, — сказал он с ухмылкой, обводя рукой все еще неубранное пространство. — Снова.

— И она все еще красивая, — предложила я с робкой улыбкой.

Он широко улыбнулся.

— Я не лучший в мире домохозяин.

Я заметила.

Чувствуя себя ужасно неловко, просто стоя посреди его комнаты, я подошла к стопке DVD рядом с телевизором, надеясь увидеть знакомое название, чтобы завязать разговор и не стоять тут, как идиотка.