— Это твой мяч?

Я был так ошеломлен видом этой маленькой грязной девчонки, что просто кивнул — как идиот.

Господи, кто она такая?

— Эм… да, — пробормотал я. — Мой.

Она была крошечной. Серьезно маленькой — едва доставала мне до груди.

— Ты мне должен юбку, — прорычала она, все еще держась за подол. — И колготки, — добавила, глядя на огромную стрелку на тонких телесных колготках.

Ее взгляд прошел от порванной ткани к моему лицу, глаза сузились.

— Окей, — кивнул я. А что я еще мог сказать?

— И извинение, — добавила она — и тут же рухнула на землю.

Она тяжело плюхнулась на задницу и тихо простонала.

— Ох, дерьмо, — выдохнул я. Выкинул мяч и шагнул к ней. — Я не хотел…

— Стой! — она снова отбила мои руки. — Ай… — застонала, схватившись за голову. — Моя голова…

— Ты в порядке? — спросил я, не зная, что делать.

Поднять ее силой?

Плохая идея.

Но и оставить ее тут нельзя.

— Джонни! — ревел тренер. — Она в порядке? Ты что, покалечил ее?!

— Она в порядке! — крикнул я, поморщившись, когда девушка икнула. — Ты в порядке, да?

Да она вгонит меня в жопу.

У меня и так неприятности.

Я был на грани вылета с тренировки.

И теперь я чуть не обезглавил девчонку.

— Зачем ты это сделал? — прошептала она, закрывая лицо ладонями. — Мне больно…

— Прости, — повторил я. И чувствовал себя абсолютно беспомощным — ненавидел это ощущение. — Я не хотел.

Она всхлипнула, голубые глаза наполнились слезами — и у меня внутри что-то треснуло.

Блядь.

Ужаснувшись, я поднял руки и выпалил:

— Мне очень жаль! — потом присел и поднял ее с земли. — Черт… не плачь.

— Это мой первый день… — всхлипнула она, качаясь. — Мой новый старт… а я вся в грязи…

Она реально была вся в грязи.

— Папа меня убьет… — продолжила она, хватая порванную юбку. — Форма испорчена…

Она зашипела, прижала руку к виску — юбка выпала из пальцев.

Мои глаза сами расширились — чисто мужская реакция на женское белье.

Парни взвыли.

— Давай, красотка!

— Покрутись!

— Заткнитесь, уроды! — рявкнул я, встав перед ней, закрывая обзор.

Сзади ревели, свистели, ржали — но я ничего не слышал. Сердце стучало так громко, что глушило все.

— Вот, — я схватил край своей тренировочной майки, стянул ее и протянул ей. — Надень.

— Она грязная… — всхлипнула она, но не сопротивлялась, когда я натянул ее ей через голову.

Она просунула руки в рукава, и я выдохнул, когда майка упала ей до колен.

Господи, да она крошка.

Она вообще в средней школе учится?

Не похоже.

Сейчас она выглядела… очень маленькой. И очень… грустной?

— Кавана, девочка в порядке? — крикнул тренер.

— Она в порядке! — рявкнул я.

— Отведи ее в администрацию, — сказал он. — Пусть Маджелла ее осмотрит.

Маджелла — тетя из столовой, наш школьный «медик».

— Да, сэр! — крикнул я, схватил ее юбку и школьную сумку.

Я сделал шаг к ней — она дернулась.

— Я просто хочу помочь, — как можно мягче сказал я, подняв руки. — Я отведу тебя в администрацию.

Она выглядела ошеломленной, и я боялся, что дал ей сотрясение.

С моим везением — так и было.

Черт.

Закинув сумку на плечо, засунув юбку в пояс своих шорт, я положил руку ей на спину и попытался помочь взобраться на склон к школе.

Она шаталась как новорожденный ребенок — я удержался от желания прижать ее ближе.

Через минуту все равно пришлось ее подхватить — иначе она бы упала.

Меня охватил ужас.

Я сломал девчонку.

Сломал ей голову.

Меня отстранят. Меня арестуют.

Я — мудак.

— Прости, — повторял я, сверля взглядом каждого, кто пялился на нас.

Она была в моей майке — как в платье.

Я стоял рядом в одних шортах, гетрах и бутсах.

И с розовым школьным рюкзаком за спиной.

Пусть смотрят. Мне было плевать.

Главное — довести ее до помощи.

— Мне очень, блядь, жаль.

— Перестань извиняться… — простонала она.

— Ладно. Прости, — выдохнул я. — То есть… не прости. Блядь… но я реально виноват.

— Ничего не ясно… — прошептала она. — Земля кружится…

— Только не это… — прохрипел я, крепче удерживая ее. — Только не говори так…

— Зачем ты так сделал? — всхлипнула она. Такая крошечная. Грязная. Несчастная.

— Я мудак, — честно сказал я. — Я много косячу.

— Ты специально?

— Что? — я даже остановился. — Нет. Я бы никогда так с тобой не сделал.

— Обещаешь?

— Да, — выдохнул я, прижимая ее ближе. — Обещаю.

Был январь.

Мокро.

Холодно.

А внутри меня будто пожар.

Мои слова, как ни странно, подействовали: она облегченно выдохнула, ослабила напряжение и позволила мне держать весь ее вес.

ГЛАВА 4

Лицом в…

Джонни

С большим усилием и удивительным проявлением иначе отсутствующего самоконтроля, мне удалось уважить ее пожелания и проводить ее до кабинета — хотя все, чего я хотел, это поднять ее на руки и бежать за помощью.

Я паниковал и переживал, и каждый раз, когда она стонала или опиралась на меня, моя тревога только росла.

Однако после того, как я провел последние десять минут у кабинета директора, слушая, как мистер Туми кричит и ругается, мое терпение окончательно иссякло.

Почему он не забирает ее с меня?

Почему, черт возьми, я все еще стою у его кабинета, держа на руках полупотерявшую сознание девочку?

Он здесь взрослый человек.

— Ее мать уже в пути, — объявил мистер Туми с раздраженным вздохом, засовывая телефон в карман. — Как такое могло случиться, Джонни?

— Я уже сказал вам. Это был несчастный случай, — прошипел я, продолжая держать девочку, прижимая ее маленькое тело к себе. — Нужно, чтобы Маджелла ее осмотрела, — повторил я в пятый десяток раз, — я думаю, у нее сотрясение.

— Маджелла в декретном отпуске до пятницы, — рявкнул мистер Туми. — Что мне с ней делать? У меня нет навыков первой помощи.

— Тогда вам лучше вызвать врача, — резко ответил я, все еще держа девочку, — потому что я, черт возьми, сломал ей голову.

— Следи за языком, Кавана, — отрезал мистер Туми.

Я стандартно кивнул: «Да, сэр», особо не заботясь о том и не испытывая особого сожаления.

Моя роль в регбийной академии давала мне много свободы в этой школе, много привилегий, которых не имели другие ученики, но я не собирался этим злоупотреблять в первый день после возвращения.

Особенно когда я уже потратил свою «квоту», поранив новую девочку.

— Ты в порядке, мисс Линч? — спросил мистер Туми, трогая ее, словно она была сырой индейкой, от которой он боялся заразиться сальмонеллой.

— Больно, — простонала она, опираясь на меня.

— Я знаю, — я успокоительно прижал ее к себе. — Мне так чертовски жаль.

— Черт возьми, Джонни, только этого мне не хватало, — прошипел мистер Туми, проведя рукой по своей седовато-черной пряди волос. — Это ее первый день. Ее родители придут сюда и устроят скандал — это последнее, что мне нужно.

— Это был несчастный случай, — выдавил я, уже сердясь. Она стонала, и я сознательно старался говорить тише: — Я совсем не хотел причинить ей боль.

— Ну, расскажи это ее матери, когда она придет, — фыркнул мистер Туми. — Ее уже забрали из БМШ за словесные и физические нападения. А что происходит в ее первый день в Томмен? Вот это!

— Я не нападал на нее, — отрезал я. — Я сделал плохой удар.

Прижимая ее к себе, я уставился на так называемого авторитетного взрослого.

— Погоди, — воскликнул я, вспомнив его слова. — Что значит, на ее нападали?

Я посмотрел на крошечную девочку у себя на руках.

Кто мог на нее нападать?

Она была такая маленькая.

И хрупкая.

— Что с ней случилось? — услышал я свой собственный голос, возвращаясь к директору.

— Кажется, я падаю, — пролепетала она, отвлекая меня от мыслей. Тянуясь вверх, она схватилась маленькой ручкой за мое предплечье и вздохнула. — Все крутится.