Я смогу тебя защитить…

— Пока, Шэннон, — сказал я вместо этого и, с неохотой, почти с сожалением, закрыл дверь.

Шины визгнули, когда машина ее брата рванула с моего подъезда.

Стоя под проливным дождем, я смотрел, как он увозит ее от меня.

ГЛАВА 39

Плохие новости и еще хуже

Шэннон

— Ты тоже это чувствуешь? — выдавил Джоуи, с такой силой сжимая руль, что костяшки его пальцев побелели, когда мы отъезжали от дома Джонни Кавана.

— Чувствую что? — с трудом выговорила я.

Джоуи посмотрел мне прямо в глаза, и, когда он сказал это, мне стало чуть легче от собственного стыда.

— Облегчение?

Я кивнула, ненавидя себя за саму эту мысль, но я действительно чувствовала это.

И он тоже.

— С ней все в порядке? — прохрипела я, когда снова смогла говорить.

Джоуи коротко кивнул.

— По идее, да.

— Так вот что случилось? — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы, а отвращение к себе и ненависть захлестывают с головой. — Она все выходные была в больнице, а мы даже не знали?

Брат снова молча кивнул.

— О, Джоуи… — всхлипнула я. — Она была одна.

— С ней был он, — резко бросил Джоуи, стиснув челюсть. — Он был рядом, и сейчас он уже дома.

— Что мы будем делать? — спросила я, отчаянно нуждаясь в его ответах. — Джо?

— Я не знаю, — наконец выдавил он, голос сорвался. — Я больше не знаю, что делать, Шэннон.

— Все нормально, — заставила я себя сказать. — Тебе не обязательно знать. Тебе всего восемнадцать.

— Я не могу больше там быть, Шэн, — наконец сказал он, и его лицо исказилось от вины. — Я не могу так жить дальше.

— Я знаю, — выдохнула я, чувствуя слабость от этих слов.

Я уже слышала их раньше.

От Даррена.

— Думаю, нам стоит подумать о том, что сказала Ифа, — добавил Джоуи, голос дрожал от эмоций.

— О чем именно? — выдавила я, в ужасе.

— О том, чтобы заявить об этом.

— Ты шутишь, — отрезала я.

Джоуи посмотрел на меня виновато, но ничего не ответил.

— Я не поеду в опеку, — выплюнула я, чувствуя себя преданной. — С тобой все будет в порядке. Ты сможешь жить своей жизнью и просто уйти. А меня запрут в каком-нибудь доме!

— Шэннон, она вчера говорила со мной о моем будущем, и в этом был смысл…

— О твоем будущем, — холодно повторила я.

Джоуи громко застонал.

— Не только о моем, Шэннон. О нашем…

— Я не могу поверить, что ты вообще допускаешь это после того, что случилось с Дарреном! — закричала я, окончательно теряя контроль над эмоциями. — Как ты можешь думать о том, чтобы сделать это с нами, Джоуи?

Отец терроризировал меня.

Он избивал меня.

Я жила в постоянном страхе.

Но он никогда не делал со мной такого.

Он никогда меня не насиловал.

А именно это и происходило с Дарреном — снова и снова, месяцами, пока его едва не убили.

Я читала отчеты спустя годы.

Я знала обо всех операциях, которые ему пришлось перенести, чтобы исправить то, что сделали с ним эти ублюдки.

И теперь Джоуи думает рискнуть этим?

Вернись.

Разверни машину и вернись к нему.

Вернись к Джонни.

Скажи ему.

Скажи и позволь ему помочь.

Он говорил, что поможет.

Нет, идиотка, он не может помочь.

Никто не может.

Даже родной брат сдается!

— Если хочешь уйти — уходи! — закричала я, когда горячие слезы хлынули по щекам. — Уезжай и брось нас. Будь с Ифой, живи прекрасной жизнью. Я защищу мальчиков.

— Ты даже себя защитить не можешь! — взревел Джоуи. — Это делаю я, Шэннон. Я. Я пытаюсь смягчить удары, а они все летят и летят.

— Тогда, может, тебе и папаше повезет, и в следующий раз он меня добьет, — прошипела я, захлебываясь рыданиями. — Тебе меньше забот, ему — меньше сил тратить.

— Не смей так говорить, Шэннон! — заорал Джоуи, с силой ударив ладонью по рулю.

— Почему? — выдавила я между судорожными вдохами. — Это правда.

— Шэннон, дыши, — уже мягче сказал Джоуи, протянув руку и поглаживая меня по спине. — Сделай вдох.

Я не могла.

Я, черт возьми, не могла дышать.

Наклонившись вперед, я отчаянно пыталась втянуть воздух в легкие.

— Умница, — уговаривал Джоуи, управляя машиной одной рукой и другой продолжая гладить меня по спине. — Медленно.

Когда мы наконец вернулись домой, мне удалось немного успокоиться и хотя бы начать дышать.

Несколько минут мы просто сидели в машине, глядя на отцовскую машину, припаркованную на подъездной дорожке.

Я не хотела заходить в дом.

И Джоуи тоже.

Мы оба были по уши в дерьме.

Нет, это ты по уши. С ним все будет в порядке…

— Шэннон? — голос Джоуи вырвал меня из мыслей.

Я не посмотрела на него.

И не ответила.

— Ты меня слышишь? — спросил он.

Я слабо кивнула, не отрывая взгляда от машины.

— В следующий раз, когда он поднимет на тебя руку, я хочу, чтобы ты дала отпор.

Я напряглась.

— Ты меня слышишь?

Я кивнула.

— Если он еще раз к тебе прикоснется, Шэннон, я хочу, чтобы ты схватила самый острый нож, какой найдешь, и вонзила его ему в сердце.

Шмыгнув носом, я повернулась к нему.

— Ты ведь не вернешься, да?

Джоуи просто смотрел на меня, глаза были полны слез.

— Я не могу, — прошептал он, и слеза скатилась по его щеке. — Если я снова зайду в этот дом, я убью их обоих.

Я смотрела на его лицо, поняла, что он говорит правду, и расстегнула ремень безопасности.

— Прощай, Джоуи, — глухо прошептала я, вышла из машины и пошла в дом.

ГЛАВА 40

Линии и Бульдозеры

Джонни

В понедельник утром я был в ужасном настроении, частично из-за чертовской боли, в которой я находился, но в основном из-за того, что я ни на минуту не сомкнул глаз прошлой ночью.

Всю ночь я ворочался, думая о Шэннон.

Всю чертову ночь я лежал, не в силах уснуть, в компании лишь моих сожалений — и той чертовой фотографии из газеты.

Мне следовало ее остановить.

Я не должен был позволять ему ее увезти.

Почему? Я не имел ни малейшего понятия, но внутренний голос кричал мне, чтобы я ее защитил.

Я хотел это сделать.

Просто я не знал, от чего мне нужно ее защищать.

Или от кого.

Я был полностью, чертовски в тупике, вооруженный и готовый идти в бой за девушку, которую я почти не знал, против врага, о котором никто не собирался мне рассказывать.

Черт возьми, я был настолько запутан из-за нее.

Все выходило из-под контроля.

Она разрушала мой идеально спокойный образ жизни, и я не знал, как с этим справиться.

Эта девушка сводила меня с ума и делала меня слабым и податливым.

Это было неправильно, и ей не следовало появляться в моей жизни именно в этот важный момент.

Она была как торнадо, которого я никогда не видел.

Единственная проблема, которую я не предвидел при планировании.

Единственный человек, способный разрушить все мои усилия.

И самое нервирующее — мне это нравилось.

Мне нравилось, что она переворачивает мою жизнь с ног на голову и пробуждает во мне чувства и мысли, которые я никогда раньше не испытывал, а потом я ненавидел себя за то, что мне это нравится.

Я был полностью зависим от каждой детали этой девушки, и это не имело никакого отношения к физическому — а физическое было чертовски идеальным.

Самое главное, она не смотрела на меня, как на источник выгоды.

Она видела сквозь всю эту чушь.

Она видела меня.

Только меня.

И это заставляло меня хотеть переставить весь мир так, чтобы она оказалась в его центре.

Я понимал, что мне нужно взять себя в руки.

Но не мог.

Потому что она была как наркотик.

И я был одержим.

Я потерял счет всем парням, с которыми играл в регби за эти годы, которые бросали или теряли форму из-за девушек.

Я не мог позволить этому случиться со мной.