— Не могу с собой справиться, — подмигнул я.

Я взял добавку и стоял у плиты, поглощая еду.

Сидеть не было смысла, когда можно съесть все и сразу.

— Как прошел осмотр на прошлой неделе? — спросила она. — Доктор Мерфи доволен, как ты восстанавливаешься?

Не знаю, потому что я не ходил…

Я пробурчал что-то невнятное, поглощая еду.

— А врачи из Академии? — настаивала она. — Они ведь не хотели, чтобы ты возвращался так скоро?

Опять бурчание.

Если бы я солгал, мама все равно бы все увидела.

Если бы сказал правду, она бы паниковала.

Любой исход — одно и то же: либо она кричит, что я не покажу ей «интимные места», либо звонит отцу и говорит, что мне нужна помощь, потому что я умираю от «гангрены полового органа» или чего-то еще ужасного.

Лучше избегать этой темы.

— Рад, что ты дома, — сказал я, — но пойду в свою комнату делать домашку. Пятый год меня убивает. Думаю, взять пару занятий по ирландскому.

Последнее я добавил для эффектности. На самом деле мне это не нужно — я не получал ниже «B» с третьего года.

Но уловка сработала: мама отвлеклась на учебу, а не на мою травму.

— Ладно, дорогой, — быстро сказала она, — я горжусь, что ты умеешь признавать проблемы. Я завтра позвоню и узнаю, что можно найти.

— Да, наверное, это хорошая идея, — кивнул я, зевнув.

— Ты выглядишь уставшим, дорогой, — заметила мама с сочувствием. — Ложись пораньше, я напишу записку для учителя.

— Спасибо, мама, — я поцеловал ее в щеку и поспешил уйти из кухни, чтобы она не вспомнила про свой вопрос.

— О, и пока я не забыла, — окликнула она, заставив меня остановиться на месте. — Я записала твою машину в сервис. Ближайшая свободная дата — через две недели в понедельник, так что я подвезу тебя в школу, а потом мы заберем машину.

— Ах, черт, — пробурчал я, обернувшись к ней в дверном проеме.

— Что?

— У меня каждый вечер на месяц вперед забронированы занятия с тренером в Академии, — выдохнув с раздражением, я потер лоб. — Мне нужна моя машина, мама. — Я посмотрел на нее с надеждой, а затем добавил: — Или ты хочешь подбросить меня и потом забрать из клиники? Или дать джип на время?

— Пропуск одного сеанса тебя не убьет, — спокойно ответила мама.

Нет, наверное, и правда не убило — если бы я не пропустил сегодняшний из-за Шэннон.

— К тому же, — продолжила мама, — я улетаю в Лондон на следующий день и хочу провести с тобой как можно больше времени, пока не уеду.

Да, я знал, что она так скажет.

Эта женщина всегда хотела проводить со мной время.

Черт.

— Финал лиги приближается, — возразил я, хотя знал, что это бесполезно. — Это важно для школы. Мне нужно быть в форме.

— А ты сейчас не в форме?

— Конечно, в форме.

— Тогда что за хромота?

Мой рот раскрылся от удивления. — Что?

— Твоя нога, — ответила она. — Ты не переносишь на нее вес.

Слова Шэннон из головы промелькнули, и я всплеснул руками. — Я не хромаю, черт возьми!

Мама уставилась на меня. — Следи за языком, Джонатан!

— Да у меня нет никакой хромоты, мама, — защитно отозвался я.

— Почему ты так остро реагируешь? — спокойно продолжила она. — Проблемы с тестикулой, милый? Ты можешь сказать, если что-то не так.

Я открыл рот, чтобы ответить, но быстро его закрыл.

Бессмысленно спорить с этой женщиной. Я не выиграю, а если продолжу настаивать, она сделает ту хитрую мамскую штуку, когда вынуждает тебя выдать информацию, не спрашивая.

Черт возьми.

— Спокойной ночи, мама, — пробормотал я и повернулся к выходу.

— Еще кое-что? — окликнула мама.

Я глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и обернулся. — Да?

— Кто она? — спросила она, улыбка играла на губах, а пальцем стучала по открытому на столе газетному листу.

Я нахмурился. — Кто «она»?

С широкой улыбкой она подняла газету и показала мне. — Вот она, — сказала мама, теперь полностью улыбаясь, постукивая ногтем по огромной цветной фотографии меня с Шэннон на игры на прошлой неделе.

— Газета местная или национальная?

— Национальная.

Черт. Мою. Жизнь.

— Отдай мне это, — рявкнул я, подойдя поближе, чтобы получше рассмотреть.

Вырывая газету из рук матери, я уставился на девушку, которая сводила меня с ума последние два месяца.

Черт возьми, она выглядела потрясающе; глаза широко раскрыты, улыбка на лице, когда я держал ее рядом с собой.

Ее каштановые волосы были распущены и развевались на ветру.

Верхушка ее головы едва доставала до моей подмышки — настолько она была маленькая.

И тут мое сердце пропустило удар, когда я прочитал подпись под фотографией.

«Джонатан Кавана, 17 лет, на фото с школьной подругой Шэннон Линч, празднуют победу колледжа Томмена над Килбегом в финале Кубка среди мужских школьных команд в прошлую пятницу. Капитан команды привел команду к пятой победе подряд и пополняя коллекцию трофеев, тем самым опровергая слухи о возможных травмах. Прекрасная школьница улыбается для камер, поздравляя Кавану с очередной победой. На вопрос о статусе их отношений Кавана вежливо отказался от комментариев, хотя говорят, что фотография говорит сама за себя…»

— Она потрясающая девчонка, Джонни, — размышляла мама, отвлекая меня. — Вы выглядите вместе просто чудесно.

— Да не в этом дело, мама, — пробормотал я, прекрасно понимая, на что она намекает. — Она просто подруга.

— Я никогда не видела тебя в газетах с подругами, которые выглядели бы как эта, — подтрунила мама. — Прекрасная фотография, милый, видимо, редактор тоже так подумал, раз дал целую страницу.

— На прошлой неделе я вывел нашу школу в финал, — выдавил я, не поднимая глаз на нее, потому что все внимание было приковано к фотографии. — Мы победили. Это важно. Поэтому целая страница.

— Я рада за тебя, милый, — весело добавила мама. — Как ее зовут?

— Шэннон.

— И?

— И это ее имя, — сухо ответил я.

— Я что-то еще получу?

— Что еще тебе нужно? — рявкнул я. — Я уже сказал, что она просто подруга.

— Подруга, — усмехнулась мама с долей сарказма. — Конечно, подруга — а я Дева Мария.

— Не говори мне о своей девственности, — простонал я.

— Почему? — ответила мама. — Лучше бы я рассказала о твоей?

Нет.

Нет.

Черт возьми, нет!

— Я иду спать. — Я подхватил газету под мышку и, волоча ноги, направился в свою комнату — и нет, я не хромаю.

— Дай мне мою газету, — прокричала мама вслед, смеясь. — Я хочу вставить эту фотографию в рамку.

— Нет, тебе чертовски нельзя, — отозвался я с раздражением.

Когда я добрался до своей комнаты, я закрыл дверь на замок и уронил газету на кровать, затем направился прямо в ванную.

Скинув одежду, я включил душ и шагнул внутрь.

Аккуратно опустившись на пол, обхватил колени руками и опустил голову.

У меня не было сил стоять.

Мама была права.

Я не был в форме.

Сидя под потоком горячей воды, я закрыл глаза, когда дрожь пробежала по телу.

Одной рукой я откинул волосы с лица и с горькой тяжестью выдохнул, осознавая, что все страхи и тревоги о будущем вылезли на поверхность.

Моя жизнь шла к черту.

Мое тело разваливалось.

Мои мечты ускользали.

Проблем было до чертиков.

И все равно я не мог выбросить ее из головы.

Глаза цвета полуночно-синего и ее точные слова.

А теперь стало еще хуже — потому что не только она постоянно в моих мыслях, но у меня есть чертова фотография, чтобы мучить себя.

И я собирался мучить себя этой фотографией.

Я планировал это.

ГЛАВА 19

Поздние ночные проверки реальности

Шэннон

— Хороший день? — услышала я, когда переступила порог после ужасной поездки с Джонни.

Если бы кто-то другой задал мне этот вопрос, у меня бы точно был ответ. Но это был мой отец.

Он стоял в узком коридоре, с газетой, сжатой в руке, спрашивая меня о дне, а это было по-настоящему страшно.