Это была наглая ложь: я даже не видела того мальчика. Просто еще один жалкий повод избить меня.

В тот день я перестала.

Я перестала лгать.

Перестала притворяться.

Просто перестала.

И это был предел не только для меня — но и для Джоуи. Он вошел в дом за мной, имея недельное отстранение за то, что избил до полусмерти брата моей главной мучительницы, Сиары Мэлони.

Мама только взглянула на меня — и забрала меня из школы.

Наперекор отцу, который считал, что «мне надо закалиться», мама взяла кредит в местном кредитном союзе, чтобы оплатить поступление в Томмен — частную школу в пятнадцати милях к северу от Баллилагина.

Я переживала за маму, но знала: еще один день в той школе — и я бы не вышла оттуда живой.

Я достигла предела.

Передо мной поманили надеждой на лучшую жизнь — и я вцепилась в нее обеими руками.

И хоть я боялась реакции ребят из нашего района, знала: хуже, чем то, через что я прошла, не будет.

И потом, Клэр Биггс и Лиззи Янг — мои подруги из начальной школы — должны были быть в моем классе в Томмене. Директор, мистер Туми, заверил нас в этом, когда мама и я встречались с ним в каникулы для оформления документов.

Мама и Джоуи поддерживали меня без устали. Мама брала дополнительные смены уборщицей в больнице, чтобы купить мне форму и учебники — включая блейзер.

До Томмена я видела блейзеры только на мужчинах в церкви по воскресеньям, а не на подростках — и вот теперь он стал частью моей школьной формы.

Переход в середине важного экзаменационного года вызвал огромную трещину в семье. Отец бесился: тратить тысячи евро на образование, которое бесплатно в школе возле дома?

Когда я попыталась объяснить, что мне в школе намного тяжелее, чем его «звезде ГАА», он пресек меня на корню, не желая слушать, и ясно дал понять, что не поддерживает мое посещение «высокомерной школы для привилегированных богачей».

Я прекрасно помнила его слова: «Слезь со своего высокого коня», «Не для таких школ ты росла», и любимое: «Ты никогда не впишешься к тем ублюдкам».

Хотелось заорать: «Ты даже не заплатишь за это!», ведь отец не работал с тех пор, как мне было семь, и мама одна содержала семью. Но я слишком дорожила своими конечностями.

Отец не понимал — но и не удивительно: вряд ли его когда-нибудь травили. Если и происходила травля — то он был ее источником.

Бог знает, как он унижал маму.

Из-за его ярости я провела почти все зимние каникулы в своей комнате, лишь бы не попадаться ему на глаза.

Будучи единственной девочкой среди пяти братьев, я имела свою комнату. У Джоуи тоже была своя — просторная, потому что раньше он делил ее с Дарреном. Тайг и Олли делили другую, побольше. Шон жил с родителями в самой большой спальне.

Моя же — маленькая «коробочка» с видом на улицу, места — едва развернуться. Но я ценила то, что у меня была собственная дверь — с замком.

В отличие от четырех довольно просторных комнат наверху, весь наш дом был крошечным: гостиная, кухня и один туалет на всю семью. Таунхаус, на окраине самой большой муниципальной застройки — Элк-Террас.

Район был грубый, криминальный, и я избегала всего этого, просто сидя в своей комнате.

Моя маленькая комната была моим убежищем в доме — и на улице — полном хаоса. Но я знала: это ненадолго.

Мама была беременна.

Если родится девочка — я потеряю свое святилище.

— Шэн! — громкие удары в дверь ванной вырвали меня из мыслей. — Давай быстрее! Мне приспичило!

— Две минуты, Джоуи! — крикнула я и снова посмотрела на свое отражение. — Ты справишься, — прошептала себе. — Ты абсолютно справишься, Шэннон.

Стук продолжился. Я быстро вытерла руки полотенцем и открыла дверь. Передо мной стоял брат — в одних черных боксерах, лениво почесывая грудь.

Его глаза расширились, когда он увидел меня: сонливость сменилась удивлением. Под правым глазом чернел огромный синяк — после игры выходных — но он, казалось, его совершенно не волновал.

— Ты выглядишь… — начал он, оценивая меня взглядом. Я приготовилась к шуткам, но их не прозвучало. — Прекрасно, — сказал он наконец, пронзительно-зеленые глаза полные тепла и тревоги. — Тебе идет эта форма, Шэн.

— Думаешь, все будет хорошо? — тихо спросила я, чтобы не разбудить семью.

Мама отработала двойную смену и спала, как и отец. Его громкий храп был слышен через дверь. Младших мальчиков потом придется вытаскивать из постелей.

Как всегда — только мы с Джоуи.

Два амиго.

— Думаешь, я впишусь, Джоуи? — выдала я наконец. Только ему я могла это сказать. Он был единственный, кому я доверяла.

Он смотрел на меня серьезно, и я знала: он встал так рано не из-за туалета — а чтобы проводить меня.

Было 6:15 утра.

БМШ начиналась в 9:05, как и Томмен, но мой автобус проходил только один раз — в 6:45.

Это был самый ранний рейс из Баллилагина, но единственный, который подъезжал к школе вовремя. Мама по утрам работала, а отец все еще отказывался меня возить.

Вчера он заявил: «Вот пошла бы обратно в БМШ, как Джоуи и все нормальные дети на нашей улице — не понадобился бы тебе этот автобус».

— Я так чертовски горжусь тобой, Шэн, — сказал Джоуи густым от эмоций голосом. — Ты даже не понимаешь, какая ты смелая. — Он прокашлялся. — Подожди. У меня кое-что для тебя. — Он исчез в своей комнате и вернулся через минуту, сжимая в кулаке пару пяти-евровых купюр. — Держи.

— Джоуи, нет! — я отшатнулась. Он и так мало зарабатывал. В семье каждая копейка считалась. Взять у него десять евро? Немыслимо. — Я не могу…

— Возьми, Шэннон. Это всего лишь десятка. — Он посмотрел строго. — Я знаю, бабушка дала тебе деньги на автобус, но пусть у тебя что-то будет в кармане. Я не знаю, как там устроено, но я не хочу, чтобы ты шла туда пустой.

Я едва сглотнула подступивший ком.

— Ты уверен?

Он кивнул и крепко обнял меня.

— У тебя все будет отлично, — прошептал он мне. — Ты даже не представляешь, какая ты сильная. Если кто-то хоть слово тебе скажет — ты мне напишешь, и я приду туда и спалю эту школу к чертям вместе со всеми этими маленькими высокомерными регбистами.

От этой мысли мне стало не по себе.

— Все будет хорошо, — сказала я уже тверже. Мне нужно было в это верить. — Но если я не выйду сейчас, опоздаю, а это совсем не то, что мне нужно в первый день.

Я обняла его еще раз, надела пальто, взяла рюкзак и направилась к лестнице.

— Напиши мне! — крикнул он, когда я спускалась. — Серьезно! Малейший намек на фигню — и я там.

— Я справлюсь, Джоуи, — прошептала я, встретившись с его тревожным взглядом. — Справлюсь.

— Я знаю, — ответил он тихо. — Просто… я рядом, ладно? — выдохнул он тяжело. — Я всегда рядом.

И тут я поняла: ему тоже тяжело. Он всегда был моим щитом, всегда бросался в бой за меня.

А я хотела, чтобы он гордился. Хотела, чтобы он увидел во мне не маленькую беспомощную сестру.

Мне самой это было нужно.

С новой решимостью я улыбнулась ему — ярко, уверенно — и выбежала из дома навстречу своему автобусу.

ГЛАВА 2

Все изменилось

Шэннон

Когда я сошла с автобуса, то облегченно обнаружила, что двери Томмена открываются для учеников уже в семь утра — очевидно, чтобы подстроиться под разное расписание пансионеров и тех, кто приезжает каждый день.

Я поспешила внутрь, чтобы укрыться от погоды.

Снаружи лил проливной дождь, и при других обстоятельствах я бы сочла это плохим знаком, но это была Ирландия — здесь шел дождь в среднем от 150 до 225 дней в году.

Да и начало января — типичный сезон дождей.

Я быстро поняла, что не одна такая ранняя пташка: в коридорах уже бродили несколько учеников, кто-то сидел в столовой и в общих зонах.

Да, общих зонах.

В Томмене были, как я могла бы описать, просторные «гостиные» для каждого года обучения.

К моему огромному удивлению, я обнаружила, что не являюсь немедленной мишенью для травли, как это было в каждой школе, где я училась раньше.