— Чего ты хочешь? — прошептала я, поглаживая ее шею обеими руками. — А? — Лаская уши, я поцеловала ее нос. — Хочешь, чтобы я тебя любила?

Ее хвост бешено вилял, и она осыпала меня мокрыми собачьими поцелуями по всему лицу.

Это было желанным отвлечением, и я выдохнула смех сквозь слезы, пораженная ее энтузиазмом.

— Какая хорошая девочка, — умилялась я, вовлекаясь в игривую борьбу с ней. — Вот так. Ты лучшая девочка. Да, ты.

Воодушевленная моей реакцией, Сьюки забралась на меня, полностью опираясь своим весом на мою грудь, из-за чего я откинулась назад на подушки.

— Что? — я хихикнула сквозь слезы, взъерошивая ей уши. — Я нравлюсь тебе?

Она глубоко зарычала в горле, показывая свое одобрение, растянувшись на мне и прижимая мокрый нос ко мне.

— Спасибо, — похвалила я, когда она положила лапу мне на плечо. — Какая воспитанная девочка, давая мне лапу.

— Твоя форма еще влажная, но я все равно принес ее…

Испуганная голосом Джонни, я попыталась сесть, но не смогла, потому что Сьюки продолжала играть в полную силу.

— Сьюки, вниз, — приказывал Джонни строгим тоном, глаза не отрывая от моих.

Послушная, Сьюки сразу слезла с меня и неуклюже спрыгнула с кровати, лапы скользили по деревянному полу.

— Вон, — приказал Джонни, открывая дверь, все еще наблюдая за мной.

Сьюки вышла из комнаты, и он быстро закрыл дверь, лицо его было мрачным.

Боже…

— Извини, — выдохнула я, подтягивая себя на локтях. — Я просто, э-э, играла с твоей собакой.

— Не извиняйся, — ответил Джонни сдержанно, подходя к кровати, положил мою форму и сел на край.

Повернувшись ко мне спиной, Джонни наклонился вперед, мышцы под золотистой кожей напряглись, он оперся локтями на колени и сделал несколько глубоких успокаивающих вдохов.

А затем он сделал то, из-за чего я знала, что потеряю кучу лет сна: он обернулся ко мне, схватил с двух сторон мое полотенце и сжал их вместе.

Чтобы прикрыть меня, я поняла.

Потому что я, очевидно, засветила ему все.

Потому что, если быть честной, именно такая удача меня обычно и преследовала.

— Прости, — выдавила я, задыхаясь от стыда.

— Все в порядке, — ответил он хриплым голосом.

— Ты… ты видел мою…?

Он кивнул.

О боже!

— Мне так жаль.

— Перестань извиняться, — отозвался он напряженно. — Тебе не за что извиняться.

— Прости, что тебе пришлось это увидеть, — выдавила я.

Джонни покачал головой и снова повернулся ко мне спиной.

— Не извиняйся передо мной за то, что я тебя увидел, — простонал он, уронив голову в ладони. — Черт!

Сердце колотилось так сильно, что я начала дышать чаще, выдыхая короткими, прерывистыми толчками.

Что мне было делать?

Убежать?

Уйти?

Спрятаться?

Броситься к нему?

Я не знала.

Совсем не знала, как поступить.

Я знала лишь одно: мое тело словно приросло к его матрасу, а взгляд был прикован к его мускулистой спине.

— Я сейчас отвезу тебя домой, — наконец тихо сказал Джонни, все еще не убирая рук от лица.

— Да… хорошо, — прошептала я, слыша, как пульс грохочет у меня в ушах.

— Именно так я и сделаю, — добавил он, хотя я не была уверена, говорит ли он это мне или самому себе. — Я отвезу тебя домой, — повторил он, но так и не поднялся.

Прошло несколько секунд, в течение которых он оставался совершенно неподвижным.

Не в силах больше выносить напряжение, повисшее в его спальне, я протянула руку и коснулась его лопатки.

— Джонни?

По его огромному телу пробежала легкая дрожь.

А потом он повернулся ко мне лицом.

— Я не могу оставаться с тобой наедине вот так, — прошептал он, глядя мне прямо в глаза. — Я… — он резко выдохнул. — Не здесь… не когда ты так выглядишь.

Его взгляд был горячим, полным сомнений и беспорядочно скользил по моему телу.

Грудь поднималась и опускалась в быстром ритме, отражая мое собственное дыхание.

Я смотрела ему в глаза, чувствуя, как сердце сжимается так сильно, что становилось трудно дышать.

В одном этом взгляде было ощущение, будто мы столкнулись.

Это было мгновенно и ошеломляюще.

Мои чувства взорвались внутри меня, впитывая его — всего, каким он был, — словно губка, отчаянно нуждающаяся в воде.

Я отчаянно нуждалась в нем.

Во всем.

В каждой его части.

Бушующие гормоны, подогреваемые моими растрепанными эмоциями, заглушили здравый смысл, и я сделала нечто совершенно несвойственное мне.

Неровно выдохнув, я подняла руку, обхватила Джонни за шею и притянула его лицо к своему.

А потом я его поцеловала.

Я понятия не имела, что делать дальше — смелость предала меня в самый неподходящий момент, — пока я стояла на коленях на его кровати и держала его лицо в ладонях.

Глаза Джонни были широко раскрыты и прикованы к моим — он явно был ошеломлен, пока я прижималась губами к его губам.

Но он не отвечал на поцелуй.

Более того, я была почти уверена, что он вообще не дышит.

Мои действия словно превратили его в камень.

Я с широко раскрытыми от ужаса глазами отстранилась и уставилась на него в ответ.

— Прости, — выпалила я, сгорая от стыда.

— Все в порядке, — сказал он, тяжело дыша.

— Нет. — Я яростно замотала головой. — Нет, это не в порядке.

— Шэннон, все хорошо…

— Боже мой! Что я наделала?

— Шэннон, — мягко, но уже тверже произнес Джонни. — Остановись. Все нормально…

— Нет, не нормально, — прохрипела я, соскочив с кровати и пятясь назад, пока не врезалась в его комод. — Я просто… о боже!

Пошатываясь, я подняла руку, останавливая его, когда он сделал шаг ко мне.

— Мне правда очень жаль.

— Шэннон, все в порядке, — сказал Джонни, подняв руки. — Просто перестань на секунду метаться и поговори со мной, ладно?

Я не остановилась.

И говорить не стала.

Потому что не могла.

Я была в полном паническом бегстве, и впервые в жизни во мне сработал инстинкт «бежать».

— Мне нужно уйти, — объявила я, сгорая от стыда.

— Нет, не нужно, — спокойно ответил он. — Мы можем все обсудить.

— Нет! — Я мотнула головой, обогнула Джонни и схватила одежду с кровати. — Мне нужно уйти, — добавила я, прежде чем рвануть в ванную и запереться внутри.

— Шэннон, ну же, — позвал Джонни, стуча в дверь. — Открой.

Не в силах вымолвить ни слова, я доковыляла до унитаза, опустила крышку и рухнула сверху.

— О боже, — выдохнула я, уронив голову в ладони.

Что я только что наделала?

Мало того что я засветила Джонни Каване, так я еще и пошла дальше — поцеловала его.

Мой первый поцелуй.

Первый раз, когда я вообще прикоснулась губами к парню.

И он не ответил.

О боже…

О чем я вообще думала?

Почему мне казалось, будто мое сердце разлетается на миллион осколков?

И, что самое главное, как мне теперь выйти из этой ванной?

Потому что я не могла смотреть Джонни в глаза.

Более того — я была почти уверена, что больше никогда не смогу встретиться с ним вообще.

ГЛАВА 47

Плачущие девчонки и пылающие сердца

Джонни

Кто-то трогал ее.

Такие следы не появляются в обычной заварушке — тем более на уроке физры, во время футбольного матча.

Это было смешно. И она сама была смешной, раз пыталась скормить мне эту чушь.

Кем она меня считала — тупым идиотом, который не отличит случайный синяк от намеренного насилия?

Я играю в регби.

Я всю жизнь набивал себе травмы и вырубал парней.

Я, черт возьми, прекрасно знаю разницу между несчастным случаем и умышленным вредом.

Кто-то сжимал ей горло.

И сжимал так сильно, что остались гребаные отпечатки пальцев.

Если в Томмене ее травят — я это выясню.

Если это Макгэрри — я в итоге окажусь в камере.

Если это те ублюдки из БМШ — мне сразу можно заказывать смирительную рубашку.