Я нахмурился и посмотрел на Хьюи, который в замешательстве встречал мой взгляд.

— Сколько ты выпил, чувак? — спросил я Гибси, стараясь удержать его на месте.

Он любил убегать, когда был пьян.

— Достаточно, — пробормотал Гибси, прежде чем снова влезть в хор песни, топая ногами по тротуару для драматического эффекта.

— Да, да, ублюдок, — поддразнил я, неся его в такси. — Ты доктор.

— Без стандартов, — он поднял палец, заявив это, и упал на заднее сиденье.

— Никогда не думал, что у тебя есть, — согласился я, забираясь рядом и пристегивая идиота.

— Как дела, Пэдди? — Гибси прервался на полпути песни. — В особняк Каваны, — добавил он и снова нырнул в песню.

Чертов Гибси.

— Что у тебя с Беллой за история? — спросил Хьюи.

Мы сидели на крыльце дома, заканчивая ночь бутылкой Джеймсона.

Виски — ужасный способ завершить вечер, но крайне необходимый после того, как последние три часа мы по очереди присматривали за Гибси и его рвотой.

Этот ублюдок фонтаном вырвал все содержимое желудка по всей гостевой комнате и сейчас находился в ванной внизу, накрытый половиной десятка полотенец.

К счастью, его желудок наконец опустел, и он мирно храпел.

Хьюи и я были единственными, кто еще не спал, Патрик же завалился на диван в гостиной сразу, как только мы пришли домой.

— Никакой истории, чувак, — сказал я, перекатывая в руках полупустой стакан.

— Слышал, наверное, слухи? — осторожно и с легким заплетением слов спросил он.

Я тяжело выдохнул. — Какие именно?

— Про нее и Кормака?

— Мне не нужны слухи, чтобы знать, что там происходит, — пробурчал я. — Сегодня видел собственными глазами.

— Нет, — сказал Хьюи медленно. — Про тот случай, когда она ушла домой с Кормаком в ночь Дня святого Стефана. — Он поморщился. — И каждую последующую неделю.

— Нет, — я сухо. — Не знал.

— Я бы сказал тебе что-нибудь, но ты только что вышел из больницы, — тяжело вздохнул он. — Не хотел, чтобы она мешала твоему восстановлению.

— Не переживай об этом, чувак. — Крутя виски в стакане, я посмотрел на янтарную жидкость и признался: — Я подозревал это задолго до того случая.

— Да? — он приподнял бровь. — Почему не сказал?

— Хотел спокойной жизни, наверное, — слабенько предложил я. — Я чертов идиот, чувак.

— Идиот — Райан, — поправил Хьюи. — Прокачал своего товарища из-за девушки.

Слишком пьян, чтобы скрывать эмоции или притворяться невозмутимым, я опустил голову и тяжело вздохнул.

— Я совершил ошибку с той девушкой, Хью, — сказал я, поднимая стакан к губам, чтобы допить оставшийся виски. — Ошибку на восемь месяцев.

— Зато вышел без последствий, Кэп, — протянул он руку между нами, взял полупустую бутылку и налил себе в стакан. — Могло быть девять месяцев, — добавил он, протягивая бутылку мне. — С ценником «от восемнадцати до пожизненного».

— Скажешь верно, — пробормотал я, соглашаясь, беря бутылку. — Можешь представить, что Денни и О’Брайен сделали бы со мной, если бы я пришел на тренировку с ребенком?

— Плюнь на тренеров из Академии, — возразил Хьюи. — Представь, что бы твоя мать с тобой сделала.

— Черт, парень, даже думать об этом страшно. — Налив стакан, я снова поставил бутылку и покачал головой. — Ух.

— Ладно, парень, можешь представить, что сказала бы моя мать, если бы я зашел домой с Кэти и сказал, что она беременна от меня? — пробормотал Хьюи. — Она бы тут же отрезала мне яйца.

— Хватит, парень, — я вздрогнул. — Даже не говори об этом.

Мы оба постучали по деревянным балкам крыльца, чтобы снять сглаз.

Минуты тянулись в молчании, пока Хьюи снова не заговорил:

— Ты когда-нибудь говорил с Шэннон Линч после того дня на поле?

Я устало посмотрел на него, слишком пьян, чтобы скрыть любопытство. — Моя Шэннон?

Хьюи рассмеялся. — Она теперь твоя Шэннон?

Я пожал плечами, слишком пьян, чтобы защищаться или отрицать.

— Надо сказать, парень, я был рад, когда ты позвонил команде по поводу инцидента на поле и уладил все, — вздохнул Хьюи. — Если бы ты этого не сделал, пришлось бы мне. Бедная девчонка заслуживает передышки.

Я нахмурился. — Ты ее знаешь?

— Она дружит с моей сестрой с самого детства.

— Клэр, — вспомнил я, перебирая в голове нужную информацию. — Блондинка из третьего года.

— Да, парень. — Хьюи сделал глоток из стакана. — Она сегодня заглядывала к нам домой, кстати.

— Что? — я посмотрел на него. — Ты ведь не сказал.

Он пожал плечами. — А зачем?

Точно.

— Прекрасная девчонка, — добавил он задумчиво. — Ужасная семья.

— Что ты имеешь в виду?

Хьюи покачал головой, но не ответил.

Меня это насторожило по целому ряду причин.

Мне не нравилось, что он знает о ней больше, чем я.

— Я пойду проверю ценного малыша в ванне, — сказал он, допив стакан. — А потом сам лягу спать.

— Бери любую комнату, — пробормотал я, погруженный в мысли.

Хьюи положил руку мне на плечо.

— Продолжай присматривать за ней, Кэп, — сказал он, сжимая плечо. — Кто-то должен.

И он ушел.

ГЛАВА 10

Парень будет сиять

Шэннон

В последнюю пятницу февраля Томмен играл с соперничающей школой Килбег Преп на школьном поле за Кубок школьников.

Поскольку это был один из немногих оставшихся домашних матчей сезона и престижный кубок, все классы были приглашены поддержать команду.

По словам Клэр, Кубок школьников, за который сегодня боролись, ни в коем случае не был так важен или прибыльный, как Лиговый кубок, за который команда будет играть в следующем месяце в Донегале, но все равно это было серебро, а Томмен любил серебро.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что отец был прав, говоря, что школа — это приукрашенная подготовка по регби.

Было видно, что все крутится вокруг спорта.

Лично я могла придумать миллион мест, где хотела бы быть больше, чем смотреть, как огромные парни из Томмена раздавливают огромных парней из Килбега, но жизнь умела странно издеваться над человеком.

Закутавшись в зимнее пальто и шерстяную шапку, я сидела между Лиззи и Клэр — которая была завернута в цвета нашей школы — благодарная, что мне удалось урвать место на трибуне.

Сотни других студентов стояли вдоль поля.

И никто из них, похоже, не заботился о том, что стоит под проливным дождем.

Они слишком увлечены были криками и поддержкой старшей регбийной команды школы.

Десять минут с начала игры, и я впервые воочию увидела, почему все сходят с ума по Джонни Кавана.

Я буквально ощущала, как воздух искрится, когда мяч в его руках, и судя по крикам, все остальные тоже.

Он казался совершенно в своей тарелке на поле, и когда мяч попадал к нему в руки?

Происходила магия.

Происходили прекрасные вещи.

Он был таким высоким, что казалось невозможным, чтобы он был таким легким на ногах.

Он был широкий и сильный, крепкий и мускулистый.

Но он также был легким и ловким.

Словно танцевал вокруг соперников, используя изящную работу ног и гибкость тела.

У него была сумасшедшая скорость, и то, как он мог мчаться, было безумно.

За ним было невероятно наблюдать.

Можно было видеть, как в его мозгу крутятся шестеренки, когда он оценивает каждый пас, каждую атаку с экспертной точностью.

Он был умным игроком с острым глазом на перехваты и самодисциплиной, которая могла бы соперничать с святостью.

Не имело значения, как сильно его били или на кого он становился целью — а на него явно нацеливались — он сохранял хладнокровие.

Удары, физическое давление на его тело — и он просто поднимался и продолжал.

Я восхищалась.

То, как он двигался, было невероятным.

Я оказалась очарована его движениями на поле.

Неудивительно, что все о нем говорят, подумала я.

Он явно был на голову выше парней, с которыми играл, и я думала, что он заслуживает более престижной арены.