Вкус ветчины и расплавленного сыра заставил меня простонать, и я тут же принялась есть быстрее.

— Я буду там однажды, — сказал Джонни, кивнув на экран. — В один прекрасный день это буду я, Шэннон.

— Я знаю, — ответила я, веря каждому слову. — Только не забудь обо мне, когда станешь богатым и знаменитым регбистом.

— Кто знает, — усмехнулся он. — Может, я возьму тебя с собой, и ты будешь болеть за меня на трибунах.

Пожалуйста.

Забери меня с собой.

— Ты в себе слишком уверен, — сказала я вслух.

— Наденешь мою майку и будешь кричать «Джонни, Джонни» с трибун, — рассмеялся он и снова уставился в экран.

Не искушай меня…

Сидя на диване в гостиной его родителей, под треск камина и шум дождя за огромным окном, я чувствовала, как постепенно расслабляюсь.

Мне не нужно было заполнять тишину разговорами — ее просто не было.

В этот момент быть рядом с ним было так же естественно, как дышать.

Это было странно — так реагировать на близость Джонни, но факт оставался фактом.

Мне было хорошо с ним.

Он не заставлял меня говорить, и мне это нравилось.

Он просто сидел рядом, с огромной подушкой между нами и Сьюки у наших ног, выкрикивая команды телевизору.

Когда Джонни вытянул ноги на журнальный столик, я выждала минут десять, прежде чем попытаться сделать то же самое, и с треском провалилась — мои пальцы едва коснулись края, прежде чем ноги упали на пол.

Тихо усмехнувшись, Джонни подтянул столик ближе к дивану.

Сгорая от смущения, я оставила ноги на полу.

Меньше чем через минуту он наклонился, поднял мои ноги и уложил их на столик.

Я посмотрела на него, но его взгляд уже был прикован к экрану.

Время от времени Джонни вставал, чтобы подбросить угля или поленьев в огонь, а потом возвращался обратно.

После третьего раза я убрала подушку, когда он сел, и прижала ее к груди.

К концу матча наши плечи соприкасались.

Я не отодвинулась.

Он был большой, крепкий, теплый — и мне нравилось ощущать его рядом.

Спустя какое-то время, когда мои глаза начали слипаться, он поднял руку и обнял меня за плечи.

Я даже не вздрогнула.

Я просто прижалась щекой к его боку и закрыла глаза, позволяя себе уснуть без капли страха в сердце — потому что ему там не было места, не тогда, когда этот мальчик держал меня в своих объятиях.

ГЛАВА 38

Сегодня ее день рождения

Джонни

Сегодня Шэннон исполнилось шестнадцать.

И она проводила этот день со мной.

Я был рад.

Как вообще такое возможно?

Эта девчонка, которая до Рождества была для меня полной незнакомкой, а после Рождества — я уже не мог представить себе ни одного дня, чтобы не думать о ней.

Я не хотел ее отпускать.

Что-то внутри подсказывало мне: если я отдам ее обратно, она вернется с новым синяком.

По крайней мере, если она будет со мной, она будет в безопасности.

В ее жизни было что-то очень, чертовски неправильное.

Что-то, из-за чего мне хотелось схватить ее и увезти с собой — куда угодно.

Я не был идиотом.

Я знал, что кто-то оставил эти следы на ее лице.

И на бедрах.

И на руках.

И я был почти, мать его, уверен, что если раздеть ее полностью, я нашел бы еще много таких же.

Я не знал, что происходит и кто ее мучает, но я разберусь.

Спрашивать ее напрямую было бессмысленно.

Она была настолько закрытой, что пробиться через стены, которые она вокруг себя выстроила, почти невозможно.

Я чувствовал, что, возможно, двигаюсь в правильном направлении, но если надавить слишком сильно и слишком быстро — она снова спрячется в своей раковине.

Мне хотелось разнести к чертям эту гребаную раковину и тех ублюдков, из-за которых она вообще туда залезла.

Она была прекрасной.

Чертовски прекрасной.

Ей не нужно было прятать свой свет за этими проклятыми ставнями.

Шэннон вздрогнула, и это движение отвлекло меня.

Было уже почти десять вечера, и с тех пор как она уснула днем, она так ни разу и не открыла глаза.

— Тсс, — прошептал я, когда она тихо всхлипнула во сне.

Я даже не попытался остановить себя — просто провел рукой по ее волосам.

Когда дело касалось ее, я был безнадежен.

Мне уже было невозможно остановиться.

Все внутри меня смещалось, сосредотачивалось на этой крошечной девочке.

Уткнувшись щекой мне в бедро, Шэннон придвинулась ближе, свернувшись в самый маленький комок, который я когда-либо видел у человека ее возраста.

Как одержимый псих, я в миллионный раз за этот вечер задержал взгляд на синяке на ее скуле.

Я знал, что не должен на него смотреть.

От этого все внутри меня начинало вибрировать от ярости.

И все равно я не мог остановиться.

Я смотрел на этот след, пока во мне не накопилось столько злости, что хватило бы уничтожить целую деревню, а потом перевел взгляд на синяки на ее бедрах.

В этот момент в кармане завибрировал телефон, вырвав меня из почти убийственных мыслей.

Достав телефон, я уставился на экран — номер был мне незнаком.

Осторожно, чтобы не разбудить Шэннон, я выскользнул из-под нее и подождал, пока она снова успокоится.

Сняв худи, я накрыл им ее голые ноги, после чего вышел из комнаты, чтобы ответить на звонок.

— Да? — сказал я, стоя в коридоре.

— Как она? — голос Джоуи Линча раздался в трубке.

— Спит, — ответил я тихо, потому что если бы она проснулась и попросилась домой, я честно не знал, что бы сделал. Я не смог бы ей отказать. Но и отпускать ее я не хотел. — Она вырубилась еще днем.

— Хорошо, — выдохнул он. — Ей это было нужно.

— Что происходит, Линч? — Я распахнул входную дверь и вышел в холодную ночную сырость. — Что, мать твою, происходит с твоей сестрой?

— Я уже сказал тебе, — огрызнулся он. — Спроси у нее.

— Я спрашиваю у тебя, — зарычал я.

— Я буду у тебя через пять минут, — бросил Джоуи и оборвал звонок, оставив меня в полном неведении.

Злой и потерянный, я мерил шагами коридор, понимая, что мне нужно взять себя в руки, но не находя в себе ни капли самообладания.

Ровно через пять минут в дверь тихо постучали.

Как последний псих, я уже стоял там и ждал.

Распахнув дверь, я открыл рот, готовый сорваться на Джоуи Линча, но в этот момент за моей спиной раздался голос Шэннон.

— Джо? — сонно произнесла она, появившись в дверях гостиной.

Я шагнул к ней, чтобы отправить ее обратно в мою комнату, но брат перехватил ее раньше, чем я успел что-либо сделать.

— Пора ехать, Шэн, — сказал Джоуи.

— Уже? — в ее глазах на мгновение мелькнула паника, тут же сменившаяся покорностью. — Ладно.

— Да. — Он тяжело выдохнул. — Маме нужна помощь с детьми.

— Она может остаться, — поспешно сказал я. Потом посмотрел на Шэннон. — Ты можешь остаться.

— Нет, нам нужно ехать, — отрезал Джоуи, обняв Шэннон за плечи и выводя ее из моего дома. — Спасибо за помощь, Кавана.

Раздраженный, я пошел за ними.

— Спасибо, Джонни, — прошептала Шэннон, обернувшись ко мне с грустными глазами, пока брат выводил ее наружу. — За все.

— Шэннон, тебе не обязательно…

— Пошли, Шэн, — перебил меня Джоуи. — Нам нужно домой.

— С мамой все в порядке? — спросила Шэннон, когда брат подвел ее к пассажирской двери и открыл ее.

— Все будет нормально, — ответил он. — Но нам пора.

Я, черт возьми, не понимал, почему ноги сами понесли меня к пассажирской стороне машины, но так и произошло.

Чувствуя себя совершенно беспомощным, я смотрел, как Джоуи усаживает ее на сиденье и обходит машину, чтобы сесть за руль.

— Пока, Джонни, — прошептала Шэннон, когда двигатель завелся.

Она потянулась закрыть дверь, но моя рука выскользнула вперед и остановила ее.

Она подняла на меня свои большие голубые глаза.

Останься.

Останься со мной, Шэннон.