— Он любит изображать взлетающую ракету, — добавил он, не понимая, как сильно меня задело его прикосновение.

Он достал две миски и ложки.

— Этот ублюдок сломал все шесть табуретов за неделю после покупки.

Он усмехнулся.

— Теперь они застряли на максимальной высоте.

Я приподняла бровь.

— Ты надо мной шутишь?

Джонни ухмыльнулся.

— Никогда.

Он пододвинул ко мне миску.

— Чириос подойдут для начала? Есть еще рисовые хлопья.

— Чириос подойдут.

Джонни сел на табурет рядом и взял коробку.

Его рука задела мою, когда он насыпал хлопья, и я снова вздрогнула.

— Тебе холодно? — спросил он.

Я покачала головой.

— Нет, все нормально.

— Точно?

— Да. — Я замялась. — Ты уверен, что твоим родителям не будет неприятно, что я здесь?

Он нахмурился.

— А почему им должно быть неприятно?

— Не знаю, — быстро сказала я.

— Все нормально, — успокоил он. — Им не будет.

— Ну… ладно. — Я опустила взгляд. — Наверное, они привыкли, что у тебя бывают девушки.

— Это что значит? — спросил он резче.

— Ничего, — вспыхнула я и поспешно зачерпнула ложку хлопьев.

— Шэннон? — он все еще смотрел на меня.

Я беспомощно пожала плечами.

— Я не привожу сюда девушек.

— Правда?

— Правда.

— А Белла?

Слова сорвались прежде, чем я успела их остановить.

— А что Белла? — нахмурился он.

— Разве у вас не было… ну… чего-то?

Его хмурый взгляд стал глубже.

— Это в прошлом.

— Прости, — сказала я. — Вы долго встречались, и я подумала…

Он посмотрел на меня пустым взглядом.

— Встречались?

Я нахмурилась. — А разве нет?

Он пожал плечами и снова уставился в свою миску. — Нет.

— А… ладно, — пробормотала я, окончательно запутавшись.

— Мы не были вместе вот так, Шэннон, — пояснил Джонни и тут же запихнул в рот огромную ложку хлопьев.

— Тогда как это было? — спросила я. — Ты и она?

Я понимала, что мне стоило перестать выспрашивать, но не могла.

Мне нужно было знать.

Джонни снова зачерпнул хлопья, прожевал, проглотил и только потом посмотрел на меня. — Честно?

Я кивнула.

— Это было физически, — признался он, явно чувствуя себя неуютно. — Просто секс, Шэннон.

— Просто секс, — повторила я почти шепотом.

— Да, — сказал он. — И прежде чем ты что-нибудь скажешь, я знаю, как это звучит. Но это правда. И для нее было так же. Так что не думай, будто я плохой и будто она хотела от меня чего-то большего, потому что это совсем не так.

— И ты в этом уверен?

— Да, уверен, — теперь он ответил чуть более резко. — Ей был неинтересен я как человек. Ее устраивало то, что я мог делать на поле и у нее под юбкой. Все было чисто физически. А когда я перестал давать ей то, что она хотела, она переключилась на моего товарища по команде.

— Это ужасно, — прошептала я, чувствуя, как горят щеки.

— Ну да, — проворчал он. — Иногда все не такое розово-сопливое. Иногда трах — это просто трах.

— Ты можешь перестать об этом говорить, — тихо сказала я, отодвигая миску.

— Ты права, — простонал он, опуская ложку обратно. — Тебе не стоит это слушать. Тебе всего пятнадцать, черт возьми. — Он покачал головой. — О чем я вообще думаю, обсуждая с тобой такую херню?

— Мне шестнадцать, — сообщила я. — И я не ребенок.

Голова Джонни резко повернулась ко мне, взгляд настороженный.

— Тебе пятнадцать.

— Нет, — поправила я. — Шестнадцать.

Он нахмурился.

— С каких это пор?

— С сегодняшнего дня, — ответила я.

Джонни уставился на меня.

— У тебя день рождения?

Я пожала плечами.

— Почему ты ничего не сказала?

— Не знаю. — Я снова пожала плечами. — Вылетело из головы?

— Шэннон, ну серьезно.

— Потому что это неважно, — поспешно сказала я. — Просто обычный день.

Плохой день.

Ужасный день.

Светлее только потому, что я сейчас с тобой…

— Нет, Шэннон, — возразил Джонни, выглядя совершенно растерянным. — Это важно.

— Джонни, сегодня у меня день рождения, — выпалила я, смущаясь. — Вот, сказала.

— Жаль, что я не знал раньше, — проворчал он. — Я бы купил тебе подарок.

— Мне не нужен подарок, — выдавила я, чувствуя, как колотится сердце. — Не говори глупостей.

Джонни покачал головой и пробормотал: — Ну да, если бы ты сказала, я мог бы предложить тебе что-нибудь получше, чем миску этих чертовых Чириос.

— И горячий сэндвич, — слабо добавила я.

Он тяжело вздохнул.

— И горячий сэндвич.

— Разве они уже не должны быть готовы? — спросила я.

— Черт!

Оттолкнув табурет, Джонни метнулся к тостеру и вытащил сэндвичи.

— Еще не совсем уголь, — объявил он, нахмурившись. — Но близко.

— Все нормально, — заверила я, спрыгивая с табурета. — Я люблю хрустящие.

Подхватив обе миски, я направилась к раковине.

— Даже не думай, — предупредил Джонни, выкладывая сэндвичи на тарелки.

— О чем не думать? — растерялась я.

— Ты не будешь убирать ни черта в свой день рождения, — заявил он, держа в руках по тарелке.

— Мне не сложно…

— И лицо. — Он покачал головой. — И твоя мама. Господи, у тебя день рождения…

— Ты сказал, что мы можем забыть об этом, — выдохнула я, чувствуя, как голос дрожит, а паника накрывает с головой.

Я не хотела думать об этом.

Я знала, что меня ждет, когда я выйду из этого дома.

И я хотела забыть.

Хотя бы еще на пару часов — притвориться, что ад не поджидает меня за его входной дверью.

Джонни выглядел так, будто хотел поспорить, но он покачал головой и глухо выдохнул.

— Ты права. Прости, — наконец сказал он. — Поставь миски в раковину и иди за мной. Я потом разберусь.

Это было против моей натуры — оставлять беспорядок, но я подчинилась и пошла за Джонни по коридору в большую гостиную, где в камине уже вовсю горел огонь.

Не задумываясь, я сразу подошла к нему и простонала с облегчением, когда тепло коснулось моих голых ног и рук.

Джонни поставил тарелки на стеклянный столик перед камином, затем оттащил диван от стены и придвинул его прямо к огню.

— Тебе не нужно делать это ради меня, — поспешно сказала я.

— На улице холодина, — объяснил он. — А дом такой огромный, что прогревается вечность. — Он махнул рукой на диван. — Чувствуй себя как дома. Я сейчас вернусь.

И, не сказав больше ни слова, он вышел, оставив меня одну в своей огромной гостиной.

Слишком ошеломленная, чтобы делать что-то еще, я осталась у камина, грея спину и пытаясь взять эмоции под контроль.

Через несколько минут Джонни вернулся с двумя кружками чая.

— Два сахара и чуть-чуть молока, — сообщил он с подмигиванием, ставя кружки рядом с тарелками.

— Спасибо, — прошептала я, переполненная его добротой.

Он сел на один край дивана и вопросительно приподнял бровь.

После пары минут внутренней борьбы я осторожно подошла и села на другой край, оставив между нами расстояние.

Взяв пульт, Джонни включил телевизор над камином.

Он был огромный — дюймов восемьдесят, не меньше.

— Есть пожелания? — спросил он, листая каналы.

Я покачала головой.

— Что хочешь.

— Выбор именинницы.

Я покраснела.

— Удиви меня.

Джонни взглянул на экран и смущенно улыбнулся.

— Скоро игра Ирландии в Кубке шести наций. — Он пожал плечами. — Я собирался смотреть.

— Тогда включай, — подбодрила я.

Он удивленно поднял брови.

— Тебе не помешает?

— Это твой телевизор, — ответила я. — Почему мне должно мешать?

— Если станет скучно, скажи, — пробормотал он, включая матч. — Поставим что-нибудь другое.

Когда сборная Ирландии вышла на поле под гимн, лицо Джонни озарилось.

Глаза блестели, рука отбивала ритм по дивану.

Он выглядел таким молодым.

И таким милым.

Я подождала, пока он возьмет свой сэндвич, и только потом откусила от своего.