Я раздражалась на себя за то, что плакала от злости.

Я хотела кричать.

Кричать лучше, чем плакать.

Мне было противно за то, что я замерла.

Он не имел права класть на меня руки, а я ничего не сделала, чтобы остановить его.

Слова казались недостаточными, и вместо того чтобы ударить его по паху или отбить руку, я замерла, как всегда.

Мне следовало бы уже понять, что быть слабой не приносит пользы, и не сопротивляться тоже нельзя.

В подобных ситуациях, как только что случилось, я должна была дать отпор.

Мне нужно было перестать позволять страху управлять мной.

Я имела право защищать себя.

Защищать себя — это не нарушение правил.

Я это знала, но проблема была в том, что каждый раз при столкновении или кризисе мое тело — и разум — реагировали одним и тем же сломленным инстинктом: замереть.

Все говорят про инстинкт «бей или беги».

У меня ни того, ни другого не было.

Вместо того чтобы дать отпор или убежать, я замерла.

Каждый, чертов, раз.

Сделав несколько успокаивающих вдохов, я медленно выдохнула, пытаясь успокоить нервы и бешено колотящееся сердце.

Мне понадобилось три попытки, чтобы встряхнуть руку, прежде чем я смогла скоординированно расстегнуть верхние пуговицы пальто и достать телефон из кармана под свитером.

Дрожащая, я разблокировала экран и сразу же ощутила новую волну паники, когда увидела цифровые часы в верхней части экрана.

Было 17:47.

Мой автобус отходил ровно в половине шестого.

Я его пропустила.

Следующего автобуса по нужному маршруту не было до 21:45.

— Черт, — прошептала я сквозь слезы, быстро прокручивая контакты в поисках имени брата.

Набрав звонок, я приложила телефон к уху, но вместо обычного звонка услышала записанный роботизированный голос, сообщающий, что у меня недостаточно средств для звонка.

— Черт!

Стонув, я быстро набрала код для отправки бесплатного сообщения «перезвони мне» Джоуи.

Когда сразу не пришел ответ, я отправила еще одно, потом еще три для надежности.

Мама была на работе, и ее телефона при себе не было, а я лучше посплю прямо здесь в туалете, чем позову отца — он бы все равно не приехал.

Через тридцать минут я отправила брату еще как минимум двадцать бесплатных сообщений, но безрезультатно.

Очевидно, что либо он не взял с собой телефон, либо он был на беззвучном режиме.

Скорее всего, он был на беззвучном режиме, ведь Джоуи редко уходил из дома без него. Он, наверное, забыл выключить беззвучный режим, когда ушел из школы.

Я не знала, что еще делать, кроме как ждать следующего автобуса в школе.

Я знала, что школа остается открытой до позднего времени для кружков и репетиторства.

Фактически она никогда не закрывалась, ведь это была еще и школа-интернат, но главное помещение было открыто как минимум до девяти.

Мой желудок громко заурчал, нарушив тишину.

Снова посмотрев на часы, я отметила, что уже 18:18.

У меня были те кусочки хлеба, спрятанные в ланчбоксе.

Я могла бы приготовить тосты в общей комнате, пока ждала.

Дома меня ждало бы серьезное наказание, но ни за что на свете я не собиралась идти пятнадцать миль пешком домой.

Саму прогулку я, наверное, могла бы выдержать.

Но меня беспокоило, кого я могу встретить по пути.

Встав, я убрала телефон обратно в карман, снова застегнула пальто, схватила сумку и вышла из кабинки, остановившись, чтобы вымыть руки перед тем, как покинуть убежище туалета.

Я прижала ухо к двери и прислушалась.

Когда с другой стороны не было звуков насилия и криков, я открыла дверь и шагнула наружу.

Как ужасный случай дежавю, я вышла из туалета и столкнулась с твердой грудью мускулов.

ГЛАВА 16

Руки прочь

Джонни

Моя паховая область горела, а тело кипело от едва сдерживаемой ярости.

Получить удар ботинкои в пах, лежа на дне рака во время тренировки, — это точно не то, что я считал продуктивным занятием.

Мне понадобилось целых пять минут, чтобы, лежа в куче на поле, дышать через нос и удерживать содержимое желудка на месте, прежде чем я смог подняться.

Сдерживая естественное желание разнести и прикончить виновника — а им оказался слегка виноватый Хьюи — я пропустил последние пять минут тренировки, чтобы отправиться за пакетом льда.

Нас ждал финал лиги, и мои ублюдочные товарищи могли «выбить меня» еще до того, как мы туда доберемся.

Отрывы на прошлых выходных были хороши, и щит был маленькой победой для команды, но мои глаза были устремлены на кубок, и их тоже должны были быть — но, судя по вчерашней медлительной тренировке и сегодняшней халтурной игре, — явно нет.

Я выходил из столовой с одним пакетом льда, прижатым к паху, а другим — к бедру, когда голос Гибси разнесся по коридору, а за ним последовал раздражающий голос Ронана Макгэрри.

— Что этот маленький придурок сделал на этот раз? — рявкнул я, когда они появились в поле зрения по обе стороны стеклянной двери.

— Не теряй голову, — сказал Гибси тихо. — Я все контролирую.

— Что? — потребовал я.

Гибси тяжело вздохнул. — Он приставал к Шэннон возле туалета. Пытался заманить ее в уборную с собой. — Он провел рукой по лицу.

Все тело напряглось, и перед глазами застилал красный туманный туман.

Я злился на Гибси из-за трюка, который он провернул за обедом вчера, но сейчас я был благодарен за его вмешательство.

Бросив пакет льда на пол, я взглянул в окно и зашипел: — Ты шутишь?!

— Нет. Он еще и хамил ей, — добавил Гибси, сверля взглядом Макгэрри через стекло. — Похоже, у Макгэрри проблемы со слухом, потому что девушка явно сказала «нет».

Мои ноги начали двигаться еще до того, как мозг успел догнать.

Я предупреждал его.

Я, черт возьми, предупреждал этого маленького ублюдка оставить ее в покое.

Я собирался убить этого мелкого засранца.

— Не надо, — предостерег Гибси, схватив меня за плечо и оттянув назад. — Она прямо там, парень.

Я обернулся и увидел, что на меня широко раскрыв глаза смотрит Шэннон.

Она выглядела напуганной.

— Черт возьми, — пробормотал я, быстро отвернувшись, чтобы не видеть страх в ее больших голубых глазах.

Весь день я старался держаться подальше, но этот чертов Макгэрри все испортил.

Я его ненавидел.

Сильное слово, но точное, когда оцениваешь мои чувства к этому ублюдку.

Я предупреждал его держаться от нее подальше, а он все равно сделал свое.

Может, когда я воспользуюсь кулаками вместо слов, он поймет, что со мной шутки плохи.

Если нет, у нас будет еще большая проблема.

Оборачиваясь к Ронану, я прошипел: — Даю тебе пятисекундное преимущество, придурок, а потом отрежу твой член и скормлю.

— Иди к черту, Кавана, — выплюнул Макгэрри. — Ты меня не тронешь.

— Раз, — прорычал я, схватившись за дверную ручку. — Два, три, четыре…

— Чего ждешь? — хмыкнул Гибс, размахивая руками. — Давай, Форрест.

— Пять, — прорычал я и резко распахнул дверь.

Макгэрри рванул, как ошпаренная собака, бегом во весь опор.

Он мог бежать, сколько хватало ног, но все равно не мог меня обогнать.

Раненый или нет, я был чертовой пулей.

— Извини, — рявкнул он через плечо, пронесшись по двору. — Стой — извини! Больше не подойду к ней.

— Слишком мало, слишком поздно, ублюдок, — отозвался я, подбираясь к нему.

Протянув руку, я схватил его за спину джерси и резко остановил.

— Отстань, — шипел он, выгибаясь в моей хватке.

— Иди сюда, мелкий засранец, — рявкнул я, таща его по ступеням в спортзал.

— Останови его! — вопил Ронан Гибси, который шел за нами. — Гибс, давай, чувак.

— Маловероятно, — отозвался Гибси. — В отличие от твоей тупой задницы, я не самоубийца и не собираюсь ставить себя на линию огня.

Я шагал по коридору спортзала, вбежал внутрь и хлопнул ладонью по двери раздевалки, открывая ее.