— Я не дам тебе упасть, — автоматически ответил я спокойным тоном. — Все в порядке. Я почувствовал, как она соскользнула, и подхватил ее, крепко держа. — Я держу тебя, — успокаивал я, крепче обхватывая ее рукой. — Все нормально.

— Садись с ней, — приказал мистер Туми, указывая на скамейку вдоль стены возле кабинета. — Я пойду найду что-нибудь вроде компресса.

— Ты оставляешь меня с ней? — спросил я, открыв рот. — Одного?

Директор не ответил.

Конечно, не ответил, подлый трус, потому что уже ушел в конец коридора, стараясь избежать ответственности, за которую ему платят.

— Бессильный идиот, — пробормотал я под нос.

Раздосадованный, я подвел нас к деревянной скамейке.

Бросив ее портфель на пол, я осторожно усадил нас рядом.

Я обхватил ее хрупкие плечи рукой, не смея отходить, опасаясь, что она упадет.

— Вот это просто прекрасно, — пробормотал я, дуться. — Чертовски замечательно.

— Ты такой теплый, — прошептала она, и я почувствовал, как ее щека прижалась к моей груди. — Как теплая грелка.

— Хорошо, тебе нужно держать глаза открытыми, — сказал я, панически реагируя на ее слова.

Нервно подпрыгивая коленями, я повернул ее лицом ко мне и удерживал ее лицо в руках. — Эй, — сказал я, слегка потрясывая ее лицо обеими руками. — Эй… девочка? — добавил я неуверенно, потому что я даже не знал ее имени. Я почти повредил девочке голову, и не знал ее имени. — Открой глаза.

Она не открыла.

— Эй — эй! — сказал я громче. — Смотри на меня. Посмотри на мое лицо.

На этот раз она открыла глаза, и я невольно резко вдохнул.

Боже, эта девочка была красивая.

Ранее я уже замечал ее необычную внешность, но теперь, видя ее вблизи и считая веснушки на ее лице — одиннадцать, кстати — я понял, насколько она впечатляюща.

Ее голубые глаза были большие и круглые, невероятно красивые, с легкими оттенками желтого и густыми длинными ресницами.

Я даже не был уверен, что когда-либо видел такой оттенок голубого.

Без сомнения, у нее были самые красивые глаза, что я когда-либо видел в жизни.

У нее были длинные темно-коричневые волосы до локтей, густые и с завитыми кончиками.

За этим «гребнем» волос скрывалось маленькое сердцевидное лицо, гладкая, чистая кожа и маленькая ямочка на подбородке.

Идеально изогнутые темные брови над ее выразительными глазами. Маленький курносый нос, высокие скулы и мягкие губы естественного розового цвета.

— Привет, — выдохнула она.

Я с облегчением выдохнул. — Привет.

— Это правда твое лицо? — спросила она, глядя на меня с немного пустым выражением. — Оно такое красивое.

— Э-э, спасибо? — ответил я неловко, все еще удерживая ее щеки в руках. — Это единственное, что у меня есть.

— Мне оно нравится, — прошептала она, — хорошее лицо, — и снова закрыла глаза, опустив голову.

— Нет, нет, нет, — сказал я, слегка встряхивая ее. — Останься со мной!

Она застонала и снова открыла глаза.

— Молодец, — похвалил я с облегченным вздохом. — Теперь оставайся в сознании.

— Кто ты? — пропела она, полностью опираясь на мои руки, чтобы удержать голову.

— Я Джонни, — сказал я сдерживая улыбку. — А ты кто?

— Шэннон, — прошептала она. Ее веки немного опустились, но быстро распахнулись, когда я подтолкнул ее щеки. — Как река, — добавила она с тихим вздохом.

Я улыбнулся ее ответу.

— Ну что ж, Шэннон как река, — сказал я бодро, стараясь удержать ее внимание и разговор. — Твои родители уже в пути. Они, наверное, отвезут тебя в больницу, чтобы проверить.

— Джонни, — простонала она, затем поморщилась. — Джонни… Джонни… Это плохо…

— Что? — подбодрил я. — Что плохо?

— Мой папа, — прошептала она.

Я нахмурился. — Твой папа?

— Можешь меня спасти?

Я нахмурился. — Тебе нужно, чтобы я тебя спас?

— Ммм-хмм, — пробормотала она сонно. — Почеши мне волосы.

Я замялся. — Ты хочешь, чтобы я почесал твои волосы?

Она кивнула и опустилась вперед. — Болит…

Я подвинулся ближе, аккуратно устроил ее так, чтобы голова опиралась на мое плечо, и, поддерживая лицо одной рукой, другой осторожно гладил ее волосы. Позиция была неловкой, но я справился.

Боже, что я вообще делаю?

Я покачал головой, чувствуя себя полным идиотом, но продолжал делать то, о чем она просила.

Все шло хорошо — пока она снова не почувствовала головокружение и почти не упала.

Я мгновенно подхватил ее, чтобы удержать в безопасности, стараясь не причинить дополнительной боли.

Я держал руки рядом с ее телом, аккуратно, чтобы она не упала, и искал кого-нибудь, кто мог бы помочь, но вокруг никого не было.

Коридоры были пусты.

Черт с этой школой.

Я думал о том, чтобы сбежать, но не мог просто оставить ее.

Поэтому я сидел рядом, поддерживая ее голову на коленях, внимательно следя за ней и стараясь успокоить.

Когда она снова застонала, я отвлекся от своих мыслей и сосредоточился на том, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

— Все хорошо, — успокаивал я, сдерживая тревогу и одновременно чувство заботы, которое было для меня новым и пугающим. — Тише, все хорошо.

Я отодвинул волосы с ее щеки, убрал пряди за ухо и снова стал аккуратно гладить больное место на голове.

На ее голове образовалась заметная шишка там, куда пришелся удар, поэтому я осторожно гладил ее пальцами, едва касаясь. — Это нормально?

— Ммм, — выдохнула она. — Хорошо…

— Отлично, — пробормотал я с облегчением и продолжил аккуратно ее гладить.

Мой взгляд остановился на слабом шраме на виске, где линия волос встречалась с кожей.

Не подумав, я провел пальцем по маленькому углублению и спросил: — Как это случилось?

— Хмм?

— Здесь, — провел пальцем по старому следу. — Откуда он?

— Мой папа, — выдохнула она тяжело.

Я замер, осознавая сказанное. — Что?

Когда она не ответила, я осторожно потряс ее за плечо. — Шэннон?

— Хмм?

Я коснулся старого шрама пальцем и сказал: — Ты хочешь сказать, что твой папа это сделал? — Старался говорить спокойно, но внутри меня поднималось желание защитить ее.

— Нет, нет, нет, — прошептала она.

— Значит, твой папа не делал этого? Точно?

— Конечно, нет, — пробормотала она.

Слава богу.

Я выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание.

— Джимми?

— Джонни.

— Ах. Джонни?

— Да?

— Ты злишься на меня?

— Что? — тихий вопрос выбил меня из колеи, и я посмотрел на нее, чувствуя волну защитного инстинкта. — Нет. Я не злюсь на тебя, — сказал я, сделав паузу, пальцы замерли, и затем спросил: — А ты злишься на меня?

— Думаю, да, — прошептала она, прижимаясь снова.

Я закатил глаза и сдержал вздох.

— Так нельзя, — отрезал я, удерживая ее голову.

— Что нельзя? — вздохнула она спокойно, затем прислонила щеку к моему колену. — Злиться?

— Нет, — выдавил я, снова удерживая ее голову. — Можешь злиться сколько угодно, просто не прислоняйся лицом к моим коленям.

— Мне нравится твое колено, — прошептала она, глаза закрыты. — Оно как подушка.

— Да, э-э, ну, это приятно знать, — я сделал паузу, чтобы снова зафиксировать ее лицо руками. — Но я устал, так что, пожалуйста, не делай этого.

— Чего?

— Не лежи на коленях, — прохрипел я. — Там.

— Почему ты устал? — тяжело вздохнула она. — Тебе тоже больно?

— Возможно, — признался я, слегка сдвинув ее лицо на более удобное колено. — Останься там, хорошо? — Это было больше просьбой, чем приказом. — Не двигайся.

Она послушно не двигала голову.

Я приложил свободную руку к виску, где ощущалось напряжение, и думал о том, сколько дел меня ждет:

Я пропускаю уроки.

Я голоден.

Сегодня вечером тренировка клуба.

После школы спортзал с Гибси.

Завтра физиотерапия с Дженис.

В пятницу школьный матч.

На выходных тренировка с юными игроками.

Мой график был забит под завязку, и мне не нужен был этот стресс.