Минуты тянулись в мучительном молчании, пока она снова не попыталась сесть, и за это время я перебирал причины, почему Туми был плохим директором.

Когда она снова садилась, я предупредил: — Осторожно, — нависая над ней, как заботливая курица.

Я помог ей принять вертикальное положение и аккуратно спустился со скамейки.

Каждый мускул ниже пояса протестовал, но я не отходил.

Я продолжал приседать перед ней, держал руки по обе стороны талии, готовый поддержать. — Ты в порядке, Шэннон?

Ее длинные коричневые волосы спадали вперед, скрывая лицо, словно плед.

Она медленно кивнула, брови нахмурены. — Я… думаю, да.

Я вздохнул с облегчением. — Хорошо.

Она наклонилась вперед, опершись локтями на колени, глаза открыты и смотрят мне в глаза, и вдруг она оказалась слишком близко — а это было заметно, учитывая, что всего пару минут назад ее лицо было почти на моих коленях.

Мы были слишком близко.

Вдруг я почувствовал себя очень уязвимым.

Мои руки автоматически сдвинулись с ее талии на бедра — привычная реакция на то, что женщина наклонила лицо к моему.

Я быстро взял себя в руки, отстранил руки и положил их на скамью.

Очистив горло, я попытался выдавить легкую улыбку: — Жива.

— Едва, — прошептала она с болезненной гримасой, синие глаза пронзали меня, изучая с новой ясностью. — Ты ужасно целишься.

Я рассмеялся.

Ее слова были настолько далеки от правды, что я не мог удержаться.

— Ну, мне впервые такое говорят, — сказал я, — что я не умею целится.

Я не был прирожденным снайпером, но имел неплохой прицел и умел бить издалека, когда нужно.

— Да, — тихо сказала она. — Твоя способность бить по мячу чуть не убила меня.

— Справедливо, — признал я, сжимаясь от неловкости.

Не думая, я поднял руку и заправил ей волосы за уши.

Она дрожала от прикосновения, и я тут же отчитал себя мысленно:

Не трогай ее, придурок.

Держи руки при себе.

— У тебя странный голос, — заявила она, синие глаза не отрываясь смотрели на меня.

— Мой голос? — нахмурился я.

Она кивнула медленно, затем простонала, закрыв лицо руками. — Акцент, — уточнила она, тяжело дыша. — Это не коркский акцент.

Она все еще держала голову, но выглядела более сосредоточенной.

— Потому что я не из Корка, — ответил я, не удержавшись и снова убрав прядь волос с ее лица. — Я родился и вырос в Дублине. Переехал в Корк с родителями, когда мне было одиннадцать.

— Значит, ты — Джекин, — сказала она с улыбкой.

Я фыркнул. — А ты — Калчи.

— Мои кузины живут в Дублине, — сказала она.

— О, да? Где именно?

— Клондолкин, кажется, — ответила она. — А ты?

— Блэкрок.

— Южная часть? — Ее улыбка расширилась, глаза стали внимательнее. — Так ты мажор.

Я приподнял бровь. — По-моему, я не выгляжу как мажор.

— Не знаю тебя достаточно, чтобы сказать, — пожала она плечами.

Нет, не знает.

— Ну, я не мажор, — добавил я, неловко ощущая, что она может заранее судить обо мне.

Я не должен был волноваться.

Черт, обычно я вообще не волновался.

Так почему сейчас это задело?

— Я верю тебе, — ее тихий голос прервал мои мысли. — Ты никогда не мог бы быть пафосным.

— А почему нет?

— Потому что ты ругаешься как матрос.

Я рассмеялся. — Да, наверное, ты права.

Она засмеялась вместе со мной, но быстро замолчала и зажала виски.

Мне стало жаль.

— Прости, — сказал я, голос стал грубым и тяжелым.

— За что? — тихо спросила она, немного наклонившись, обкусывая нижнюю губу.

— Что причинил тебе боль, — честно ответил я.

Черт, мой голос даже не казался моим. Он был напряженный, сырой.

Я прочистил горло и добавил: — Больше такого не повторится.

— Ты обещаешь?

Она снова с этими обещаниями.

— Да, — сказал я, голос стал тяжелым. — Обещаю.

— Боже, — простонала она, морщась. — Все будут смеяться надо мной.

Эти слова, это маленькое предложение вызвали странное чувство, которого я никогда раньше не испытывал.

— Мне так стыдно, — продолжала она бормотать, опуская глаза. — Я стану предметом обсуждения во всей школе.

— Смотри на меня.

Она не смотрела.

— Эй, — я сделал паузу и слегка приподнял ее подбородок большим и указательным пальцами. Убедившись, что у меня ее внимание, продолжил: — Никто и слова не скажет о тебе.

— Но они все видели меня…

— Никто и слова не скажет, — повторил я, заметив, что тон был слишком строгим, смягчил голос. — Ни команда, ни тренер, ни кто-либо еще. Я не позволю им.

Она моргнула, не понимая. — Ты не позволишь им?

— Верно, — подтвердил я. — Не позволю.

— Ты обещаешь? — прошептала она, крошечная улыбка скользнула по губам.

— Да, — ответил я, ощущая, что готов дать ей все обещания мира, чтобы ей стало легче. — Я тебя прикрою.

— Ага, уже прикрыл, — хрипло сказала она. — На самом деле, я думаю, ты испортил мне все..

Спасибо Богу за это, потому что ты разрушаешь меня прямо сейчас, подумал я про себя.

Черт возьми, откуда это?

Отводя взгляд, я решил сказать безопасное: — Пусть мои люди свяжутся с твоими, чтобы обсудить компенсацию.

Она улыбнулась, настоящей улыбкой, не робкой и не маленькой.

Она была невероятно красивая.

Я ненавижу слово «красивая», оно слишком банальное, но это было оно.

Но больше всего меня поразили ее глаза — мне прямо хотелось посмотреть на таблицу оттенков, чтобы понять, какой чертов синий у нее.

Сделаю это позже, решил я.

Странно или нет, я должен это знать.

— Так, — рискнул я спросить, — это твой первый день?

Она снова кивнула, улыбка слегка померкла.

— Как проходит?

Небольшая улыбка скользнула по ее губам. — Все было нормально.

— Понятно. — Я поморщился. — Еще раз извини.

— Все в порядке, — тихо сказала она, изучая меня. — И можешь больше не извиняться. Я верю тебе.

— Веришь мне?

— Да, — кивнула она, затем резко выдохнула: — Я верю, что это было случайно. Я не думаю, что ты мог бы специально кого-то обидеть.

— Это хорошо, — пробормотал я, не понимая, почему она могла подумать иначе, но я не собирался это обсуждать. — Потому что я не стал бы.

Она снова замолчала, отстраняясь, а я ломал голову, что сказать.

Я не имел объяснения, почему хочу, чтобы она продолжала говорить со мной. Думаю, это было из-за желания держать ее в сознании.

Но в глубине души я понимал, что причина не в этом.

В отчаянии я выдал: — Тебе холодно?

Она посмотрела на меня сонным взглядом. — Что?

— Холодно, — повторил я, сдерживая желание обвести ее руками. — Тебе холодно? Нужно одеяло?

— Я… — она взглянула на колени, вздохнула и снова посмотрела на меня: — На самом деле, мне жарко.

— Абсолютно верное заключение, — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

Я прикоснулся к ее лбу, пытаясь проверить температуру, и кивнул: — Ты точно горячая.

— Я же говорила, — ее большие глаза широко раскрылись. — Мне реально жарко.

Черт.

— Так, — сказал я, стараясь отвлечься, — в каком ты классе?

Пожалуйста, пятый.

Пожалуйста.

— Третий, — она кивнула, улыбка слегка померкла.

Черт, и вот моя пяти минутная мечта улетела в окно.

— А ты? — тихо спросила она.

— Пятый, — отвлекся я, ощущая удар разочарования. — Мне семнадцать и две трети.

— И две трети, — она рассмеялась. — Эти две трети важны для тебя?

— Теперь да, — пробормотал я, заправляя прядь ее волос. — Я должен был быть в шестом, но пришлось учится повторно, когда переехал в Корк. В мае мне исполнится восемнадцать.

— Эй, мне тоже!

— Тебе тоже что? — осторожно спросил я, пытаясь не обнадеживаться.

— Я повторно училась в начальной, — сказала она.

— Да? — я выпрямился, маленькая надежда вспыхнула. — И сколько тебе лет?

Пожалуйста, семнадцать.