— Что? — я уставилась на нее и покачала головой. — Нет-нет, миссис Кавана. Все в порядке. Счета не было. У меня медицинская карта.

Она смотрела на меня несколько долгих секунд, прежде чем убрать руку из сумки.

И слава богу — я уже вцепилась в ручку двери и была в двух секундах от того, чтобы выскочить из этого джипа, с ботинком или без.

— Что ж, мне очень жаль, что с тобой это произошло, Шэннон, — наконец сказала она, поставив сумку на пол со стороны пассажирского сиденья. — Но я все равно хотела бы поговорить с твоими родителями и извиниться. Может, я сделаю это, когда подвезу тебя домой…

— Не нужно, — выпалила я, чувствуя, как грудь сжимается от паники, а кровь в жилах леденеет. — Моя мама все время работает, ее не будет дома, а отец… он не… он не будет… пожалуйста, не звоните… он не…

Слова застряли у меня в горле, и я выдохнула рваный воздух: — В этом нет необходимости.

Миссис Кавана неуверенно прикусила нижнюю губу, внимательно глядя на меня.

В ее карих глазах читалась невысказанная тревога.

— Шэннон, дорогая, я не…

В этот самый момент передняя пассажирская дверь распахнулась, напугав нас обеих и, к счастью, заставив ее замолчать.

— Черт, там дубарище! — объявил Джонни, запрыгивая внутрь и отряхиваясь так, что вода полетела во все стороны. — Пора, девочки, доставать надувные лодки и заколачивать люки. Погода пошла к черту.

— Говорит гений, который носился под ливнем последние полчаса, — съязвила его мать. — У нас вообще-то оранжевое предупреждение о наводнении. Четвертое за месяц.

— Ты же знаешь, я не сдаюсь, ма, — отстрелился Джонни, торжествующе подняв мой ботинок.

Он повернулся ко мне, приподнял бровь и сказал:

— Совет на будущее? — Тон был серьезный, но в глазах плясали искры, а с примятых дождем волос на лоб стекала вода. — Держи обувь на ногах.

Подмигнув, он бросил ботинок мне на колени и повернулся обратно, пристегиваясь.

— Прости, — пробормотала я, заливаясь краской.

Подняв скользкий ботинок, я неохотно сунула в него ногу, вздрогнув от хлюпающего ощущения.

— Спасибо, что спас мою обувь.

— Ну так поблагодари меня, научившись в них ходить, — поддразнил он.

Я покраснела до свеклы.

— Эм… да, ладно.

— Господи, сколько же дождя для марта.

— Следи за языком, — отчитала его миссис Кавана, заводя двигатель. — И что это я слышу про то, что ты свалил Шэннон?

Джонни резко обернулся и уставился на меня. Выражение его лица ясно говорило: серьезно?

Я вжалась в сиденье.

— Ну?

— Да ради бога, ма!

— Я что тебе говорила насчет лексики? — рявкнула она. — Остынь, Джонни.

— Черт… — он откинулся на подголовник и застонал. — Мне уже влетело от Туми, Лейна, тренера и мамы Шэннон. Только тебя не хватало.

— И все же мне хотелось бы знать об этом сразу, — сказала она, бросив на сына быстрый взгляд и снова сосредоточившись на дороге. — Ты не думал, что мне стоит рассказать?

— Теперь ты знаешь, — огрызнулся он. — Это был несчастный случай. Я не собирался этого делать и не хожу, вырубая девчонок ради веселья.

— Не будь таким обороняющимся, Джонни, — мягко ответила она. — Никто не обвиняет тебя в умысле, дорогой.

— Да ну конечно, — пробормотал он. — Просто оставь это, ма.

Он был раздражен. Нет — не просто раздражен.

Ему было больно.

И, скорее всего, очень.

В памяти всплыли слова из нашего разговора в его машине.

Не заживает.

Полный бардак.

Мне больно.

Никому не говори.

Во мне вспыхнула тревога, и я задумалась, знает ли его мать, насколько ему плохо.

Сомневаюсь.

Судя по моему скромному опыту общения с ней, она не была похожа на женщину, которая позволила бы сыну сознательно калечить себя.

— Ты едешь не туда, — сказал Джонни, когда миссис Кавана свернула налево вместо того, чтобы выехать на трассу. — Шэннон живет в Баллилагине, с другой стороны.

— Я знаю, милый, — весело ответила она. — Просто подумала, что было бы приятно пригласить Шэннон на чай.

— Чай? — прохрипела я.

Джонни тяжело вздохнул.

— Ма.

— Ты пьешь чай, Шэннон, дорогая? — спросила миссис Кавана.

— Эм… да?

— Ма, — прошипел Джонни. — Что ты делаешь?

— Девочек сегодня стригут в городе, за ними нужно заехать в семь, — объяснила она. — Сейчас почти пять. Нет смысла ехать в Баллилагин, а потом возвращаться за собаками.

— Тогда забери их сейчас, — напрягся он.

— Не могу, — беззаботно ответила она. — Я оставила кошелек дома.

— Ма, нет, — предостерег он, медленно качая головой. — Она хочет домой.

— Шэннон не против заехать к нам на час, а потом я отвезу ее домой, — сказала миссис Кавана.

— Ты даже не спросила ее, — бросил Джонни.

— Шэннон? — окликнула она меня. — Ты не против, дорогая?

Скажи нет, Шэннон.

Скажи, что против.

Если он узнает, он тебя убьет.

Ты знаешь, что это неправильно.

Этот парень для тебя опасен…

— Я не против, — выдавила я, разрываясь между страхом в сердце и жгучим любопытством. — Мне нормально.

— Вот видишь, — поддразнила его мать, похлопав Джонни по щеке. — Шэннон не против, милый.

Джонни обернулся и бросил на меня извиняющийся взгляд.

Я не знала, что сказать или сделать, поэтому просто пожала плечами и слабо улыбнулась в ответ.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом резко выдохнул и повернулся к лобовому стеклу.

О боже.

Господи.

Святой милостивый младенец Иисус…

Дыши, Шэннон, просто дыши…

Я молчала, наблюдая за тем, как Джонни и его мать общаются, и говорила только тогда, когда меня спрашивали напрямую.

Это было неловко, некомфортно, и я остро ощущала его присутствие все это время, будто мое тело находилось в режиме тревоги.

Зачем — я не знала.

Но каждый раз, оказываясь рядом с ним, мне становилось трудно дышать.

Через несколько минут мы выехали на узкую второстепенную дорогу и остановились у знакомых черных кованых ворот.

Миссис Кавана опустила стекло, вытянула руку и набрала код на панели.

И так же, как и в тот раз, когда я приезжала сюда с Джоуи чуть больше недели назад, огромные ворота распахнулись внутрь.

Сосредоточившись на дыхании, я старалась не думать о том, какой красивый у него дом и насколько ничтожной я снова себя чувствую, снова входя сюда.

— Так, — объявила миссис Кавана, припарковавшись у двери высотой почти под три метра. — Заводи подругу в дом, милый, и найди ей что-нибудь теплое и сухое, во что можно переодеться.

Она заглушила двигатель и отстегнула ремень.

— А я быстро позвоню по работе, а потом приготовлю вам обоим что-нибудь поесть.

— Ма… — начал Джонни, но она уже вышла из машины и поспешила к входной двери.

Ошеломленная, я могла лишь смотреть, как миссис Кавана исчезает в доме, оставляя нас одних в своем Range Rover.

— Мне так чертовски жаль, — сказал Джонни, отвлекая меня от внутренней паники. Он повернулся ко мне. — Я понятия не имею, о чем она думала.

— Все нормально, — ответила я, крепко сцепив руки. — Твоя мама милашка.

— Да уж, еще та, — пробормотал он, глядя на дом. — А как твоя мама?

Я вскинула брови.

— В смысле?

— Тебе нужно быть дома? — спросил он, слегка морщась от боли. — Помочь ей или что-то такое?

— Она на работе, — тихо ответила я.

— Точно, ты уже говорила, — пробормотал он, проведя рукой по мокрым волосам. — Ты в порядке?

Я кивнула.

— И это ты тоже уже говорила, — он покачал головой. — Черт… ты же просила меня не говорить об этом.

— Я знаю, — прошептала я.

— Все, — пообещал он. — Я больше не буду это поднимать.

Я слабо улыбнулась.

— Спасибо.

Он долго смотрел на меня, словно пытаясь что-то понять, потом тяжело вздохнул.

— Ладно. Нам лучше зайти.

— Мне не обязательно, — быстро предложила я. — Я могу подождать здесь, если хочешь.