Сознание того, что мне нравится его прикосновение, было тревожным. Но не таким тревожным, как странное огромное желание перевернуть ладонь и переплести пальцы с его.

— Черт, — выдохнул Джонни и резко убрал руку, откинувшись назад, словно движение доставило ему боль.

Его ладонь снова метнулась к бедру.

— Извини, — процедил он, и звук был откровенно болезненный. Прочистив горло, добавил: — Не стоило мне так делать.

— Все в порядке, — прошептала я, нервно прикусив губу. — Я не против.

Он резко выдохнул и провел рукой по волосам.

— Нет, это не в порядке. — Он посмотрел на мои губы и снова тяжело выдохнул. — Совсем, блядь, не в порядке.

— Но это в порядке, — попыталась я его успокоить. — Не злись.

— Я не злюсь, — процедил Джонни, стиснув челюсть. — Я просто… блядь!

Он все-таки злился.

Мой взгляд скользнул к его правой ноге, той, что стояла на полу, а затем к его руке, сжимающей бедро так сильно, что костяшки побелели.

— Что с тобой? — выпалила я, не удержавшись.

Брови Джонни сошлись.

— В смысле?

— У тебя в школе был ледяной компресс, — указала я на его бедро. — Ты что, ранен?

Он проследил за моим взглядом и резко убрал руку.

— Иисус, — простонал он, потрясенный. — Я даже не заметил, что делаю это.

— Ты трогаешь себя с того момента, как мы сели в машину, — сообщила я.

— Святой Христос! — зашипел Джонни, уставившись на меня в ужасе.

Я сразу пожалела о выборе слов и попыталась исправиться:

— Я не в том смысле! Я имею в виду, ты не «трогал себя»… ну, в смысле…

— Пожалуйста, перестань говорить, — взмолился Джонни, подняв руку.

Я закрыла рот и кивнула.

Он осторожно изменил положение, снова морщась от боли, пристегнулся и глубоко вдохнул.

— Просто чтобы прояснить, — сказал он после длинной паузы. — Я не лапал себя. Просто…

— Тебе больно? — подсказала я, вспоминая его слова раньше.

Он осторожно посмотрел на меня.

— Да, — признался он устало. — Очень.

Я кивнула.

— У тебя травма?

Выражение его лица стало раздраженным.

— Можно и так сказать, — пробормотал он, потом выдохнул и выпалил: — Я потянул приводящую мышцу, когда мне было шестнадцать. Было жестко. Ничего не помогало, игра страдала. Боль была постоянной, Шэннон. Постоянной. Физиотерапия не работала, и я больше не мог терпеть, так что на Рождество согласился на операцию.

Он явно злился на себя, поэтому я спросила:

— И ты зол, потому что…?

Джонни провел рукой по волосам и долго молчал. Настолько долго, что я уже решила, что он не ответит.

Но потом пробормотал:

— Потому что оно не заживает.

— Твоя нога? — прошептала я. — Или швы?

— И то, и другое, — пробыл он и совсем тихо добавил: — Все.

Это было странное признание для почти незнакомых людей. Я чувствовала, что Джонни не любит делиться.

Он выглядел раздраженным — то ли из-за травмы, то ли из-за того, что признался в этом.

Мне до безумия захотелось его утешить.

— Ну, — повернувшись к нему, я попыталась подобрать слова, — обычно на восстановление после операции нужно намного больше пары недель. Ты не машина, Джонни. Организму нужно время. У товарища Джоуи по команде в прошлом году была операция на подколенном сухожилии. Он пять месяцев восстанавливался до возвращения в игру.

— Прошло десять недель, — огрызнулся он, его тон стал жестким, полным той же злости, что и взгляд. — Хирург сказал, что я иду по графику. Врач разрешил играть через три недели. Это должна была быть мелкая процедура, но выглядит все ху… — он резко оборвал себя, выдохнул раздраженно. — Все слишком долго, — повторил он, враждебно глядя на бедро. — Это полный пиздец.

— Тебе дали «зеленый свет» через три недели? — нахмурилась я. — Это слишком рано…

— Да, ну так вышло, — буркнул он.

— Джонни, — мягко сказала я. — По-хорошему, ты только сейчас должен был возвращаться на тренировки.

Он покачал головой.

— Ты не понимаешь.

Нет, я и правда не понимала. Но все равно сказала:

— Ты говоришь, что швы не заживают?

Он посмотрел настороженно, но промолчал.

— Можешь показать? — попросила я. — Я хорошо разбираюсь в швах.

Приходилось.

— Шэннон, у меня операция была на приводящей мышце, — простонал он, сбитый с толку.

— Я знаю, — ответила я. — Но я видела кучу спортивных травм — ноги, колени. Может, я пойму, что не так? — пожала я плечами. — Возможно, просто дольше заживает, потому что ты постоянно на ногах.

— Нога не проблема, Шэннон.

— Прости, я просто подумала, потому что видела, как ты хромаешь… значит, бедро?

— Нет, — сухо бросил он.

Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули, превращаясь в раскаленный уголь, пока до меня доходило, куда выше находится повреждение.

Мой рот сам собой сложился в «О», а в голове пронеслись ужасающие картинки про оторванные мужские части.

— Ага, — процедил Джонни, морщась. — Вот именно. «О».

— Ну, я… я… — с ужасом замямлила я. — Я не знаю, как помочь с таким…

— Расслабься. Я и не собирался тебе это показывать, — бросил он оборонительно.

— Прости, — прошептала я, горя от смущения. — Я… не понимала, где именно…

— И кстати, — добавил он, сузив глаза, — у меня операция была на паху, а не на члене, так что я бы оценил, если бы ты не распускала слухи, не зная фактов.

Что?

— Какие слухи? — я моргнула, переводя взгляд с его лица на его пах, когда он произнес слово «член». — Я не…

— Я знаю, какие девчонки болтливые, — процедил он, челюсть ходила ходуном. — Блядь, что я творю…

Я уставилась на него.

— Болтливые?

Он серьезно?

— Слушай, просто забудь, что я тебе сказал, — фыркнул он. — Уже поздно.

Он потянулся к коробке передач, сжал ее ладонью, включил скорость.

— Куда тебя везти?

— Понятия не имею, — выдохнула я.

Он резко повернул ко мне голову.

— Что?

— Что? — повторила я, чувствуя себя идиоткой.

— Адрес, Шэннон. — Он барабанил пальцами по рулю. — Тебе нужно сказать, где ты живешь, чтобы я тебя отвез.

— А. — Ох! — Прости. Эм… Элк-Террас, в Баллилагин.

С коротким кивком Джонни выехал задним ходом с парковки, включил передачу и рванул по школьной дорожке.

Включив поворотник, он слегка притормозил у въезда, наклонился вперед и огляделся по сторонам, прежде чем вырулить на главную дорогу с молниеносной скоростью.

Я откинулась на спинку сиденья, схватилась за ручку над головой и сосредоточилась на счете проезжающих мимо машин, пытаясь отвлечь себя от навязчивого взгляда на спидометр на его приборной панели.

Я чувствовала исходящее от него напряжение: его прежняя дружелюбность сменилась каменной тишиной, и, очевидно, наш разговор стал катализатором этой перемены в его настроении.

Тишина, окутывавшая нас, была густой и неприятной, и я иррационально расстроилась из-за этого.

Я была более чем расстроена.

Я была в шоке.

Впервые за очень долгое время мне было весело.

Я расслабилась, шутя и болтая, не боясь… реакции.

А потом он выдернул ковер из-под моих ног.

Я не ожидала этого и уже жалела, что вообще вышла из той туалетной кабинки.

Когда Джонни начал переключать диски в своем навороченном стерео, мне пришлось сдерживать руки, чтобы не схватиться за руль.

Через несколько мгновений он остановился на пятой дорожке, и машина наполнилась знакомым гитарным вступлением, временно отвлекая меня от тревожных мыслей.

Джонни добавил громкости, и «The Middle» от Jimmy Eat World взорвалась из колонок так сильно, что я ощущала вибрацию баса костями.

Я обожала эту песню и считала ее своим гимном.

Серьезно, я знала слова наизусть и слушала каждый день.

Если музыка могла исцелять разбитые сердца, то эти тексты утешали мою душу.

Песня была на миксе, который девушка Джоуи подарила ему на Рождество. Он явно не был в восторге от диска, который сделала для него Ифа, поэтому я стянула его из его комнаты месяц назад во время случайного «инспекционного рейда» сестер, и Джоуи до сих пор не заметил пропажи.