Но Джонни не пошевелился.

Вместо этого он сказал:

— А что насчет тебя?

— Эм… что? — спросила я, немного сбитая с толку.

— Ты тоже мастер камоги? — он ухмыльнулся. — Судя по всему, это у вас семейное.

— Ах, нет, — я вспыхнула. — Я ужасна в этом. Но смотреть люблю. Особенно — физичность игры.

Джонни кивнул, будто все отмечал, и внезапно сказал:

— Думаю, тебе бы понравилось регби.

Я моргнула.

— Думаю, ты хотел сказать, что я бы умерла, играя в регби, — заметила я, указав на себя. — Если ты не заметил, я немного… маленькая.

Улыбка расползлась по его лицу, выталкивая наружу ямочки.

— Да, заметил, — засмеялся он. — Я имел в виду, что тебе понравилось бы смотреть регби. Если ты любишь ГАА, тебе зайдет физичность регби.

— Мне нравится, — напомнила я. — Когда играет Ирландия. — Хотя я понятия не имела, что там происходит, но эту часть я пропустила.

— А местные команды? Школьное регби? Провинциальные? Ты была когда-нибудь на матчах до прошлой недели?

Он задавал вопросы быстрее, чем я успевала отвечать.

— Нет, — попыталась я объяснить. — Я не слежу ни за какой командой, кроме сборной, и никогда не была на других матчах.

Джонни кивнул, будто все это было для него важно.

— Я играю, — наконец сказал он.

— За Томмен. Я знаю, — сказала я. — Я тебя видела. И у меня все еще есть шишка на голове в доказательство.

Джонни поморщился.

— Нет, — сказал он серьезно. — Я играю.

Я уставилась на него.

— Э… хорошо?

Он коротко рассмеялся.

— Ты понятия не имеешь, о чем я.

— Ни малейшего, — честно ответила я.

Он задумчиво кивнул.

— Мне это нравится.

— Что именно?

— Что ты не понимаешь, — сказал он без раздумий. — Это немного обидно, но очень освежающе.

— Эм… ну… пожалуйста? — пробормотала я. — Значит, регби — это твое?

Он ухмыльнулся:

— Можно и так сказать.

Я почувствовала, что упускаю что-то.

— И ты хорош? — осторожно спросила я.

Я думала, что он хорош.

Думала, что он лучший на поле в ту пятницу.

Но я не разбиралась в спорте.

Его улыбка расширилась, глаза слегка сморщились по краям.

— Можно и так сказать, — повторил он.

Да. Определенно, я чего-то не понимала.

— Мне стоит стыдиться, что я этого не знаю? — спросила я, отчаянно пытаясь вспомнить хоть что-то, что бы помогло.

Но у меня не было ни единого шанса.

Конечно, я знала, что он капитан школьной команды, и что все эти фотографы и репортеры буквально ходили за ним по пятам, но я думала, что это связано с тем, что он капитан и просто лучший игрок на поле в тот день.

Однако я никак не могла избавиться от ощущения, что что-то упускаю.

— Если я загуглю тебя, окажется, что ты какой-то бог регби?

Джонни откинул голову назад и рассмеялся:

— Нет, — протянул он. — Я не бог.

— Тогда кто? — надавила я.

С кривоватой улыбкой Джонни снова уводил разговор в мою сторону:

— Так ГАА — это твоя тема, да?

— Ну, у меня особо нет выбора, — ответила я, подыгрывая его попытке сменить тему. — У меня пять братьев и папа, помешанный на ГАА, так что… — я пожала плечами.

— Сестер нет?

— Нет, — ответила я. — Только я и мальчики.

— И как тебе это?

Вопрос застал меня врасплох, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы ответить:

— Нормально, наверное.

Никто никогда раньше меня об этом не спрашивал.

Даже мои родители.

— Дома всегда движение, — добавила я, чувствуя необходимость объясниться. — Иногда все становится довольно… сумбурно.

— Охотно верю.

Переместив руку с руля на ногу, стоящую на полу, Джонни начал медленно гладить себя по передней части спортивных штанов, останавливаясь, чтобы размять бедро костяшками пальцев.

Я бы сто раз подумала, что это мерзко, если бы не видела, что он делает это абсолютно бессознательно, словно успокаивая боль.

— Вы близки? — спросил он, отвлекая меня от разглядывания.

— Близки? — я моргнула. — С кем — с братьями?

Он кивнул.

Я подумала секунду, прежде чем ответить:

— Я близка с Джоуи — это тот, что звонил ранее. Ему исполнилось восемнадцать на Рождество, так что он самый близкий ко мне по возрасту. Даррен живет не в Корке, а трое младших — одиннадцать, девять и три года, так что мы не особо близки.

— Он хорошо к тебе относится?

— Кто — Джоуи?

Он снова кивнул.

— Да. — Я улыбнулась. — Он отличный брат.

— Защитник?

Я пожала плечами:

— Иногда.

Джонни задумчиво кивнул:

— Значит, ты средний ребенок?

— Да, третья.

— Много детей у вас.

— А у тебя? — я повернула разговор. — Есть братья или сестры?

— Нет, — ответил он, пожав плечами. — Я один.

Ух ты.

— И как это — быть единственным?

— Тихо, — хмыкнул он, а потом снова переключил внимание на меня: — Ты всю жизнь тут живешь?

— Ага. Родилась и выросла в Баллилагине. А ты из Дублина, да? Переехал сюда в одиннадцать?

Его глаза вспыхнули:

— Ты запомнила, что я говорил?

Я кивнула.

— Боже, ты была такой никакой в тот день, я думал, ты ничего не вспомнишь, — произнес он, почесав подбородок.

— Даже если бы и не помнила, акцент тебя выдает.

— Да?

Кивнув, я изобразила самый напыщенный акцент южного побережья:

— Я из Блэкрока, дорогуша.

Джонни рассмеялся: — Даже близко не похоже.

— Дай угадаю: любишь окунуть ножки в Сэнди-Коув перед тем, как отправиться на ланч в «Дублин-четыре»? — добавила я с хихиканьем и очередной карикатурной интонацией.

Щеки вспыхнули.

Господи, какая же я неловкая.

— Во мне нет ничего пафосного, Шэннон, — сказал Джонни, и улыбка чуть поблекла. — Да, я из приличного района, но мои родители вкалывают за все, что имеют. Они выросли в нищете и сами поднялись.

— Ты прав.

Он действительно не звучал пафосно.

Моя попытка изобразить его акцент была позорным провалом.

Идиотка…

Смутившись своей жалкой шутки, я потерла косу и пробормотала:

— Прости.

— Не извиняйся, — легко ответил он, снова улыбнувшись. — Вот у моей мамы, наоборот, сильнейший северный акцент.

Глаза у меня загорелись:

— Как в «Город-сказке»?

Джонни поморщился:

— Ты смотришь мыльные оперы?

— Обожаю. «Город-сказка» — моя любимая.

— Ну, если бы ты услышала мою маму — была бы в восторге, — рассмеялся он, не замечая, что все еще странно массирует бедро. — Мой отец родился и вырос в Баллилагине. Коркский, как ты. — Пожав плечами, он добавил: — Наверное, я и правда смесь всего подряд.

Нет.

Ни капли коркского акцента. Он стопроцентный дублинец, но я решила промолчать и спросила другое:

— Почему вы вообще переехали?

— Бабушкино здоровье, — объяснил он. — Она хотела… ну, сама понимаешь… умереть дома. Мы переехали ухаживать за ней. — Он уронил руки в колени и стал перебирать пальцами. — Все должно было быть временно. Я уже был записан в Ройс-колледж с сентября. Мы должны были вернуться после похорон.

— Но вы не вернулись?

Он покачал головой:

— Нет. Родители решили, что им нравится тишина и спокойная жизнь, продали дом в Дублине и окончательно перебрались.

— И как это — переехать в таком возрасте?

Не знаю, почему я спрашивала.

Я не могла вспомнить, чтобы когда-то так долго разговаривала с незнакомым человеком.

Но это было… приятно. И Джонни был интересным.

Он был другим.

И я была поражена тем, как легко мне с ним говорить.

— Тяжело, должно быть.

— Это жутко бесило, — пробормотал он. — Прийти в новую школу посреди года. Сменить клуб, вписаться в новую команду. Отнять место у какого-то парня и пережить последствия. — Он покачал головой. — Мне пришлось повторить шестой класс из-за переезда — какие-то правила, или что-то такое.

— Где?

— Сколь Йоун, — скривился он. — Мальчишеская католическая школа.