— Я не знаю, — выдохнула я. — Я вообще не понимаю, что здесь происходит.

Все его товарищи по команде сновали как сумасшедшие, прыгали и орали от радости, а Джонни выглядел отвлеченным.

Его буквально закидали людьми — от учителей до студентов и местных журналистов с микрофонами у лица.

Что бросалось в глаза — его безупречное самообладание.

Ничто из этого его не трогало.

Ни капли.

Он выглядел воплощением крутости, спокойствия и собранности, отвечая репортерам и благодаря болельщиков за похлопывания по плечу, но каждые несколько секунд его взгляд снова возвращался ко мне.

Я не понимала этого.

Хуже того, что его внимание меня радовало.

— Почему все к нему липнут? — спросила я в замешательстве, испытывая жалость к другим парням команды.

Клэр закатила глаза. — Ох, потому что он Джонни Кавана.

— И что?

Я не понимала.

— Давай, — визжала она, и буквально схватила меня за руку, таща вниз по трибунам и на поле.

Мы, может, и не выглядели чужими, учитывая, что половина школы была на поле, но я чувствовала это, неловко шаркая за ней.

— Хьюи! — закричала Клэр, бросаясь в объятия старшего брата. — Ты был потрясающий.

— Спасибо, сестренка, — ответил он, похлопав ее по спине, продолжая искать что-то в толпе.

Очевидно найдя то, что искал — маленькую рыжеволосую девчонку, Хьюи быстро оттолкнул сестру и направился к ней.

— Я хочу это, — вздохнула Клэр, наблюдая, как ее брат поднимает девушку и кружит ее. — Очевидно, не с моим братом, — скривилась она. — А то, что у них. — Еще один вздох. — Я хочу это когда-нибудь.

— Медвежонок-Клэр! — раздался знакомый голос.

Клэр резко обернулась, и я клянусь, ее лицо засветилось, когда она заметила, что Гибси бежит к нам.

— Ты справился! — закричала она и бросилась к нему.

Он выглядел так же радостно, как и она, поймал ее.

Я наблюдала несколько минут, как они крутились друг вокруг друга, полностью погруженные в свой пузырь, оживленно обсуждая разные моменты игры.

То ли Клэр была слепа, то ли Гибси, то ли оба, потому что я чувствовала, видела и ощущала химию, исходящую от них.

Чувствуя себя неловко и чужой, я сунула руки в карманы пальто и быстро повернулась, проскользнув сквозь толпу болельщиков Томмена.

Я была знакома с днями матчей.

Я была на достаточном количестве игр Джоуи.

Но это было иначе.

И я чувствовала себя чужой.

— Эй! — услышала я пронзительно знакомый голос, отвлекаясь от мыслей. — Подожди!

Природная реакция заставила меня резко обернуться, чтобы увидеть, кто зовет, и обращено ли это ко мне.

Когда мои глаза встретились с Джонни, бежавшим ко мне, сердце заколотилось в груди, стуча бешено.

О боже.

Что он делает?

Почему он идет ко мне?

Какого черта происходит?

— Как дела? — спросил Джонни, сокращая дистанцию между нами, голос, понятно, был запыхавшийся после нагрузки на поле.

— Э-э, все, а, все хорошо, — спотыкалась я, полностью выбитая из колеи от того, что снова оказалась так близко к Джонни. — А у тебя все хорошо? — добавила я бестолково, тут же почувствовав стыд. — Должно быть, чувствуешь себя хорошо. — Вздохнув, я подавила желание стонать и пробормотала — То есть: как у тебя…

— Все хорошо, — ответил Джонни с улыбкой, углубив маленькие ямочки на щеках.

Я впервые видела эти ямочки, и память впитывала их, словно губка.

— Это хорошо, — выдохнула я, пытаясь сосредоточиться.

В отличие от прошлого раза, когда я была близко к нему — когда видела звезды — или в коридорах, когда он был размытым пятном или слишком далеко, чтобы разглядеть, теперь я видела его лицо четко, без препятствий, без головокружения.

И, боже, этот вид был потрясающим.

Реально, он был невероятно, болезненно, отвлекательно красив.

У него была выдающаяся структура лица, высокие скулы, сильная челюсть, пухлые губы и растрепанная темно-коричневая грива волос, с аккуратно выбритыми боками и чуть длиннее сверху.

На лице были следы множества драк.

Над левой бровью свежая застывающая царапина, нос явно ломался пару раз, а правая скуловая кость быстро синела.

— Ты помнишь, кто я? — спросил он, все еще улыбаясь, хотя выглядел немного нервным, наверное, потому что я таращилась на него как псих. — Шэннон, как река.

О боже.

— Да, — выдавила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам, заправляя непослушную прядь за ухо. — Я помню тебя. — Не зная, что еще сказать или сделать, я глупо подняла руку и помахала. — Привет, Джонни.

Что со мной не так?

Серьезно?

Я что, помахала ему?

Когда разговаривала с ним?

Боже…

Его улыбка выросла в полную, идеально ровную, белоснежную улыбку. — Привет, Шэннон.

О, черт…

— Ну, у меня все хорошо, — сказала я, тон слегка напряжен. — И у тебя хорошо. Так что, все… хорошо.

— Это хорошо, — ответил он, уголки губ дергались.

— Да, все хорошо, — повторила я, корчась от собственной неловкости.

Джонни усмехнулся вниз на меня. — Отлично.

Смущенная, я подняла взгляд на его лицо и тут же отвернулась, решив больше никогда не произносить слово хорошо.

— Я смотрела твой матч, — выдала я. — Поздравляю.

О да, Шэннон, это намного лучше.

Следовало остаться при «хорошо», идиотка!

— Я знаю, — ответил Джонни с маленькой улыбкой. — Видел тебя.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то, хоть что-то, чтобы спасти себя, но рот пустовал, и я лишь пожалась плечами.

— Ты получила мое сообщение? — спросил Джонни, к счастью, спасая меня от попыток составить связное предложение.

— Да, и я хотела поблагодарить за деньги, — сказала я тихо. — Я просто не знала, стоит ли…

— Не парься, — перебил он с улыбкой. — Я не ожидал благодарности.

— Это слишком много, кстати, — быстро добавила я, заправляя волосы за ухо. — Мама купила новую юбку за тридцать евро.

— Надеюсь, она купила тебе те колготки, которые ты хотела, — ответил он с хитрой улыбкой.

О, боже.

Улыбка этого мальчика — это что-то с чем-то…

— Э-э, да, — я покраснела. — Они стоили всего пять евро. — Засунув руки в карманы пальто, я опустила взгляд на обувь, глубоко вдохнула и снова подняла лицо. — Я могу вернуть тебе остальное…

— Ни за что, — быстро отрезал Джонни, смахивая комок грязи с щеки. — Оставь.

— Оставить? — уставилась я. — Ты не хочешь вернуть шестьдесят пять евро?

— Я тебя обидел, — ответил он, синие глаза интенсивно смотрели в мои. — Я облажался. Ты ничего мне не должна.

О, слава богу, потому что родители никогда бы не вернули мне эти деньги.

— Ты уверена? — прохрипела я.

Джонни кивнул. — Да, конечно, — прежде чем добавить — Как голова?

Я улыбнулась ему. — Все в порядке.

— Ты уверена? — спросил он, теперь усмехаясь. — Никаких последствий, из-за которых мне придется звать юристов?

— Ч-что? — я вытаращилась. — Нет, нет. Все нормально. Я бы никогда не подала на тебя в суд…

— Я шучу, Шэннон, — рассмеялся Джонни. Качая головой, добавил — Я правда рад, что с тобой все в порядке.

— О, понятно. — Я покраснела. — Спасибо.

— Джонни! — раздался громкий мужской голос, отвлекая нас.

Я повернула голову и увидела крупного мужчину с впечатляющей камерой на шее.

— Дашь нам фото для газеты, сынок?

Я была почти уверена, что слышала, как Джонни пробормотал под нос — иди на хер, — но он повернулся к фотографу и вежливо кивнул. — Без проблем.

— Молодец, — похвалил фотограф и нацелил камеру на Джонни, но тут же остановился и повернулся ко мне. — Подвинься, дорогая.

— О, точно, прости! — визгливо сказала я и отступила из кадра.

— Мы разговаривали, — отрезал Джонни. Он бросил ледяной взгляд фотографу и подошел ко мне.

— Улыбнись, — тихо приказал он, притянув меня к себе и прижав огромную, грязную руку к моей талии.

Я ошарашенно смотрела на него. — А?

— Улыбнись, — повторил Джонни спокойно, прижимая меня к себе под руку.