— Что? — крикнула Клэр, приложив ладонь к уху. — Не слышу!

— Пойдешь со мной на свидание!

— Да пошел ты, Джерард!

— Ты же хочешь, — рассмеялся Гибси, помахав ей пальцами. — Моя маленькая кареглазая девочка.

— Не смей, Джерард! — Клэр вспыхнула. — Только попробуй запеть…

Гибс оборвал ее куплетом Ван Моррисона.

— Я ненавижу тебя, Джерард Гибсон! — прошипела Клэр, когда он закончил исполнять ей серенаду, похожую на вопли сумасшедшей вороны.

— И я тебя тоже люблю, — расхохотался он, а затем повернулся ко мне и сдавленно простонал. — Иисус Христос… — простонал он уже так, чтобы слышал только я. — Клянусь богом, парень, эта девчонка сводит меня с ума.

— Ты и так сумасшедший, — напомнил я ему. — Тебе не нужна ничья помощь.

— Посмотри на нее, Джонни, — застонал он, полностью проигнорировав мою шпильку. — Посмотри, какая же она красивая. Черт, может, это из-за волос цвета солнца, но, клянусь, она светится.

— Даже не думай об этом, — отрезал я.

— Не буду — пока, — хмыкнул Гибс, глаза у него сверкнули озорством. — Но у меня предчувствие, что я на ней женюсь.

Я остановился как вкопанный.

— Что?

Это было слишком странно.

Даже для него.

— Если, конечно, мы оба переживем нашу юность и не обзаведемся случайными детьми, — добавил он задумчиво. — И если ее брат первым не отрежет мне член.

— Клэр в третьем курсе, — сухо напомнил я. — И она младшая сестра твоего напарника. Что с тобой не так, Гибс?

— Я сказал, что собираюсь жениться на ней сегодня? — парировал Гибси. — Нет, блядь, не сказал. Так что прочисти уши. Я имел в виду, когда стану старым как хер и закончу разбрасывать свои дикие овсы.

— Старым как хер? — вытаращился я. — Разбрасывать дикие овсы?

— Ага, — пожал он плечами. — Ну, типа, лет в тридцать.

Я закатил глаза.

— Ну, слушай, умник: собирай свои дикие овсы в пакет, пока разбрасываешь. И держи их подальше от таких девочек, как она.

— Эй, не строй из себя судью, — фыркнул Гибси. — Я всегда пакую свое добро. И нет ничего плохого в том, что она мне нравится. Это у тебя фобия на девочек своего возраста, брат, не у меня.

Осознавая, что мы обсуждаем этот долбанутый разговор посреди двора, я оглянулся по сторонам, проверяя, не подслушивает ли кто.

Гибси был не самым ярким карандашом в коробке, но я бы чувствовал себя охрененно паршиво, если бы Хьюи услышал, как он так говорит о его младшей сестре, и прибил его к чертовой матери.

И именно в этот момент я заметил маленькую брюнетку, увешанную стопкой книг, которая вприпрыжку выбежала из здания научного корпуса и поспешила к блондинкам.

Что-то резануло по груди, когда я узнал в брюнетке Шэннон.

Черт возьми, ну почему она должна выглядеть вот так?

Почему в этой маленькой чертовой девочке все кричит прямо в меня?

Это было не честно.

Хотя какое там, блядь, честно — это было жестоко.

Не должно было быть так, чтобы она мне нравилась.

Она совсем не была похожа на тех, с кем я обычно трахался.

Мне нравились формы.

Я любил сиськи.

И я был слаб к большой жопе.

А у нее не было ничего из этого.

Но у нее были ноги.

И волосы.

И улыбка.

И эти чертовы глаза цвета полуночи — хотя слово «полуночный синий» вообще не описывало тот цвет.

Их стоило бы назвать цветом души — такие глубокие, что затягивали, как омут…

И тут она уронила книги.

Они рассыпались по земле, и Шэннон наклонилась, чтобы их поднять, отчего ее юбка задралась слишком, блядь, высоко.

Две гладкие, бледные бедра врезались мне в зрение, вскинув целую стаю красных флагов в мозгу и согнав жар вниз по телу.

— Ах, черт… — выдохнул я себе под нос, ошеломленный и ее видом, и тем, как взорвалась моя реакция.

Отвел взгляд и сделал пару глубоких вдохов, отчаянно пытаясь справиться со своим бунтующим членом.

— Что с тобой? — спросил Гибси, оглядываясь в поисках источника моей очевидной муки.

— Ничего, — пробормотал я, раздраженно запуская руку в волосы. — Пошли.

И, конечно же, заметив мою «очевидную проблему», Гибси запрокинул голову и заржал так, что на него оглянулись бы черти.

— У тебя что, — святой хер, да у тебя правда! — выдохнул он сквозь смех. — И ты краснеешь! — Он хлопнул меня по плечу и громко фыркнул. — Ах, чувак, я это обожаю.

— Это не моя вина, — огрызнулся я и рванул к раздевалкам, шагая, как долбаный ковбой в стразах. — Я в последнее время это вообще не контролирую.

Вломившись в раздевалку, я сорвал с себя одежду и направился прямо в душ, собираясь выжечь всю боль и напряжение.

Не сработало.

Боль все еще выла, а стояк все еще держался где-то на три четверти.

Опустив голову, я уставился на нижнюю половину своего тела и обдумал варианты.

Но не смог.

Я не мог прикоснуться к собственному члену.

Я был слишком напуган.

Слишком свежо стояли в памяти те ужасные минуты в травмпункте и мерзкие предупреждения врачей на Рождество.

Иисус, я был ебаный развал.

Уперев лоб в холодную плитку, я позволил кипятку обрушиваться на себя, пока ждал, казалось, вечность, пока проблема не решится сама. Прикусил костяшки, чтобы заглушить стоны от боли.

Ну, если раньше было не ясно, что мне нужно держаться от нее подальше, то теперь это было более чем очевидно.

Мне надо держаться подальше от той девочки.

Господи…

— Полегчало? — хихикнул Гибси, когда я наконец вернулся в раздевалку, обернувшись полотенцем.

К счастью, мы по-прежнему были здесь одни — команда еще наматывала круги.

Проигнорировав подкол, я отвернулся от него и сбросил полотенце.

До операции я и секунды бы не задумался о том, чтобы шариться тут голым перед кем угодно.

Теперь — ни за что.

Потому что, помимо необходимости скрывать свою проблему, я еще и стеснялся.

Очередное новое, хреново знакомое чувство.

Я всегда гордился своим телом. У меня от природы была отличная мышечная база и сила, а каждый пресс на животе был оплачен изнурительными тренировками.

Я чертовски усердно работал, чтобы держать себя в идеальной форме, но фиолетовые яйца, распухший мешок и сочащийся шрам — это было не то, что я хотел бы кому-то показывать.

Даже себе.

Поэтому я не смотрел вниз, когда натягивал чистые трусы.

В моем нынешнем состоянии паники отрицание было той самой рекой в Египте — и если я просто продолжу двигаться вперед, все наладится, потому что альтернатива не приемлема.

Сдаться — не вариант.

Дополнительный отпуск — не вариант.

Пропустить летний сезон с U20 — не вариант.

Потерять место в основе из-за слабости — вообще ни-блядь-какой не вариант.

Играть и рвать — вот единственный вариант, потому что я отказывался разбиться в дребезги в семнадцать.

— Ты в порядке, Джонни? — спросил Гибси, нарушая затянувшуюся тишину.

Тон у него, на удивление, был серьезный, поэтому я ответил коротким кивком.

— Готов поговорить об этом?

— О чем?

— О том, что, черт тебя дери, сводит тебя с ума с тех пор, как мы вернулись после рождественских каникул.

— Меня ничего не беспокоит, — отозвался я, натягивая школьные брюки. Застегнул ремень и потянулся за рубашкой.

— Чушь, — парировал он.

— Все нормально, — добавил я, быстро застегивая пуговицы.

— Ты с Рождества ходишь как медведь с больной башкой, — проворчал он. — И не вздумай говорить, что дело только в операции, потому что я знаю — там что-то еще…

Тут мой телефон зазвонил, отвлекая нас обоих.

Залез в сумку, вытащил, посмотрел на экран — и с трудом удержался, чтобы не зашвырнуть его в стену.

— Чертова Белла, — проворчал я, сбрасывая звонок и кидая телефон обратно.

Гибси скривился.

— Что там у вас происходит?

— Ничего, — ответил я. — Все кончено.

— Белла в курсе?

— Должна, — отрезал я. — Это она все и закончила.

— Да?

— Ага. — Поморщившись, я массировал переносицу и выдохнул, стараясь успокоиться. — Она теперь развлекается с Кормаком Райаном.