Если бы он понял, какие жертвы я приносил и какие пределы тела я испытывал, сомневаюсь, что он так думал бы.
Хотя, может, и думал.
Он был так зол на меня, что, по моему мнению, ничто не могло бы остановить его кампанию «ненависть к Джонни».
Но мне было плевать.
У меня оставалось меньше двух лет в этой школе и, возможно, еще год в Академии.
После этого я уйду из Баллигина, оставив всех завистливых Ронанов Макгэрри позади.
Растянув ноги, я аккуратно растер пах противовоспалительным гелем, стиснув губы, чтобы не вскрикнуть от боли.
Сжав глаза, я заставил руки двигаться по бедрам, выполняя упражнения после каждой тренировки, как велел физиотерапевт.
Когда все было сделано, и я был уверен, что не упаду от боли, я перешел к плечам, локтям и лодыжкам, упаковав и закрепив все старые травмы, как прилежный ученик.
Поверьте или нет, мое тело было в отличной форме.
Травмы за одиннадцать лет игры в регби, включая разрыв аппендикса и кучу переломов, были ничтожными по сравнению с травмами некоторых ребят в Академии.
Хорошо для меня, учитывая, что я был на пороге перспективного контракта и профессиональной карьеры.
Чтобы достичь этого, я должен был быть близок к совершенству во всем.
Это означало — выступать на поле, поддерживать здоровье и физически, и психически, и держать нос — и член — чистым.
Защита была обязательной, учитывая требования Академии: время было решающим, и ни при каких обстоятельствах нельзя было отвлекаться на девушку или связываться с беременностью.
Черт возьми.
Я лучше отрежу свой неработающий член, чем позволю себе попасть в такую ловушку.
Презервативы и контрацептивы были обязательны.
Я всегда носил их с собой, и если девушка не была на таблетках или не предохранялась иным способом , или я не доверял ей, я всегда использовал презерватив.
Никакого риска.
Без исключений.
Хотя теперь это уже не имело значения, подумал я, глядя на свои избитые яйца.
Помимо того чтобы остаться без детей и ЗППП, я должен был поддерживать оценки.
Все зависело от впечатления для скаутов и потенциальных клубов — им нужна была видимая «совершенность».
Им нужны были лучшие игроки из лучших школ и топовых университетов страны.
Им нужны были медали и серебро, и на поле, и в учебе.
Это была утомительная работа, но я делал все, что мог.
К счастью, я хорошо учился.
Мне не нравилось ходить в школу, но я был в ней хорош.
Все мои предметы — только профильные, и я всегда имел оценки от А+ до А-, кроме естествознания, где был неохотным троечником.
Я просто ненавидел этот предмет.
Меня коробило даже от мысли о периодической таблице.
Я не заботился о науке, и это был единственный предмет, на котором я всегда спал.
Не удивительно, что, когда пришло время выбирать предметы для экзамена, я избегал все три научных дисциплины, как черт ладана.
Биология, химия и физика — пусть оставят для умников.
Я выбрал бизнес и бухгалтерию.
Неожиданная страсть для регбиста, но именно мое направление.
Я получу обычную степень в бизнесе, буду играть до тридцати, уйду до того, как тело окончательно сдаст, а затем займусь магистратурой.
Все было распланировано.
Без изменений.
Без девушек.
И никакого места для травм.
Мои жизненные выборы и строгий режим выводили маму из себя в эпических масштабах.
Я знал, что маме не нравился мой образ жизни, и она постоянно пилила меня.
Она говорила, что я ограничен.
Что я упускаю так много в жизни.
Она умоляла меня быть ребенком.
Проблема была в том, что я не был ребенком с десяти лет.
Когда регби стало для меня всем, я оставил детские глупости позади, а мои детские мечты играть в регби превратились в сосредоточенную, голодную, одержимую страсть.
Я провел последние семь лет в режиме «зверя» 24/7 и имел физическую форму и размеры, чтобы это доказать.
С отцом было проще.
Он успокаивал мою маму и уговаривал ее меньше переживать — говоря, что могло быть и хуже. Я мог бы ходить по вечерам навеселе после школы или напиваться с друзьями в пабе.
Вместо этого я тренировался.
Дни уходили на учебу, после обеда — на поле, вечера — в спортзале, а выходные — чередование всех трех занятий.
Черт возьми, я не мог вспомнить, когда в последний раз пропускал спортзал ради вечеринки с ребятами или ел мороженое, не думая о калориях и макронутриентах.
Я ел правильно, тренировал себя упорно и следовал каждому указанию тренеров.
Это был тяжелый образ жизни, но выбранный мною.
Я доверял себе и стремился к мечте с неумолимой настойчивостью, радуясь, что почти достиг цели.
Пока не достигну — а я достигну — я продолжу жертвовать всем и оставаться сосредоточенным, преданным и не отвлекаться на ерунду, подростковые драмы.
Именно поэтому я был таким раздраженным.
Девушка, черт возьми, женщина, которую я знал меньше двух часов, умудрилась сделать то, чего никто никогда не делал: выбить меня из колеи.
Шэннон, словно река, была в моих мыслях, и мне это не нравилось.
Мне не нравилось, что она занимает ценное место в моей голове.
Время, которое я не мог тратить ни на что — ни на кого — кроме регби.
— Ее уже выгнали из БМШ за словесные и физические нападения. А что происходит в ее первый день в Томмен? Это!
— Вы же уверяли меня, что в этой школе такого не произойдет, а посмотрите, что случилось в первый день!
— Шэннон, я больше не знаю, что с тобой делать. Честно, не знаю, детка. Я думала, здесь для тебя будет по-другому.
Что, черт возьми, происходит?
Что с ней случилось?
И почему, черт возьми, я так зациклился на ней?
Я едва знал эту девушку.
Меня не должно волновать.
Черт возьми, мне нужно жить своей жизнью.
Начать смотреть какие-нибудь реалити-шоу — хоть что-то, чтобы забыть сегодняшний день и ее одинокие голубые глаза.
Принуждая себя ее игнорировать, я сосредоточился на лечении своих травм, при этом обдумывая стратегию и тактику на матч в пятницу.
Когда я полностью привел себя в порядок и надел школьную форму, я проверил время на телефоне и понял, что если поспешу, успею на последний урок.
Я пробежал глазами несколько новых сообщений от Беллы, спрашивавшей, как я себя чувствую и хочу ли встретиться.
Я быстро ответил, что все еще не в строю, и ждал ее ответа.
Он пришел почти сразу, а потом еще несколько сообщений:
— Мне это надоело, Джонни.
— Мне не нравится, когда меня игнорируют.
— Все о тебе говорят.
— Говорят, что твои выступления на поле катятся к черту.
— Это попало в газеты.
— Говорят, что ты теряешь форму.
— Я согласна.
— Ты бесполезный идиот, и у тебя бесполезный член.
— Я знаю, что с тобой все в порядке.
— Ты просто пытаешься избежать того, чтобы сводить меня на наградной бал в конце месяца.
— Почему ты никогда не берешь меня на такие мероприятия?
— Я ни о чем не прошу.
— Если ты не начнешь ценить меня, я знаю массу ребят, кто будет…
Я глубоко вздохнул и быстро прочел каждое сообщение.
Да, это выходило из-под контроля.
Я чувствовал, как петля затягивается на шее.
Я быстро написал: «Делай, что хочешь. Я не твой надзиратель», выключил телефон и пошел обратно в школу, заглянув в офис.
— Джонни! — протянула секретарша Ди, когда я вошел. — Уже вернулся? — Она оценивающе оглядела меня. — Мистер Туми тебя не вызывал, дорогой.
Наша школьная секретарша была маленькой женщиной лет двадцати с лишним, с обесцвеченными волосами, слабостью к подросткам и особой слабостью к регбистам.
