Голубые глаза с чересчур черной подводкой и густой тушью, смешанной с тоннами тонального крема, и кроваво-красные губы.

Она была не уродливой.

Фигура приятная, и попка — отличная.

Но это был случай «овца под шкуру ягненка».

Несмотря на ее попытки флирта и явную неподобающую манеру, она мне нравилась . Она помогала мне не раз: подписывала выход из классов, прикрывала отсутствие, скрывала проступки и всю эту кучу компромата, который мог бы плохо выглядеть на мне.

В третьем году, когда я вернулся с тренировочного лагеря, я оставил ей футболку сборной Ирландии с подписями команды.

Это был спонтанный знак благодарности, зная, сколько усилий она приложила, чтобы убедить Совет образования отменить обязательный устный экзамен, который я пропустил.

Футболка лежала в моей спортивной сумке, я просто отдал ее ей, чувствуя, что должен как-то отблагодарить.

С тех пор она была моим главным союзником, делая массу, порой сомнительных с моральной точки зрения, одолжений.

А я, в свою очередь, доставал ей билеты на игры, когда мог.

У нас были хорошие договоренности.

— Я пришел к тебе, Ди, — сказал я с кокетливым подмигиванием, сдерживая желание убежать от школьной хищницы, подошел к стойке и улыбнулся. — Надеюсь, ты сможешь мне помочь с кое-чем.

— Я всегда готова помочь своему любимому «всезвездному» игроку, — замурлыкала она. — В чем угодно.

— Ценю, — ответил я, сдерживая дрожь, когда она провела своими длинными, огненно-красными ногтями по моим костяшкам. — У тебя есть конверт?

— Конверт? — удивленно подняла брови. — Ой… — пробормотала она, немного уныло.

Она порылась за стойкой и положила простой коричневый конверт на стол.

Я достал кошелек, вложил туда две купюры по 50 евро.

— У тебя есть ручка? — спросил я.

Она с легким фырканием протянула мне.

— Ты просто спасла мне жизнь, — пробормотал я и быстро написал заметку на конверте, затем оставил ручку на столе.

— Это все?

— На самом деле, нет.

Я положил локти на стойку, перебирая конверт руками, улыбнулся ей.

Ну что ж…

— Я ищу информацию об одной ученице.

Ди нахмурилась. — Информацию о ученице?

— Да, — кивнул я, расширяя улыбку. — Шэннон Линч.

Кого я обманывал, отвлекаясь на реалити-шоу?

Я по природе был одержимым, с одной целью — и сейчас она была полностью направлена на нее.

Мне нужно было знать больше.

Мне нужно было больше.

Я не был дураком, чтобы думать, что это не важно.

Или что моя реакция на Макгэрри в раздевалке раньше не имеет значения.

Важно, что она смогла сделать это со мной.

Важно, что через несколько часов я все еще о ней думал, интересовался ею, и, неизбежно, переживал.

Важно, что она имела значение, когда раньше никто не имел значения.

Черт, теперь я запутался во всех этих «важностях».

— О, Джонни, — прикусила губу Ди, нахмурилась, возвращая меня в реальность. — Не уверена… Мистер Туми ясно сказал, что у тебя не должно быть контакта с Линч… — ее голос прервался, она достала блокнот. — Видишь? — она ткнула пальцем в записи. — Все написано. Ее мать требовала твоей дисквалификации после инцидента на поле. Она называет это нападением. Мистеру Туми пришлось долго убеждать ее не звонить в полицию…

— Ди, — мурлыкнул я, скрывая раздражение за попыткой быть обаятельным. — Ты же знаешь меня. Я никогда не причиню девушке вреда.

— Конечно, нет, — вздохнула она, глядя на меня. — Ты хороший мальчик.

— И ты очень добра ко мне, — наклонился ближе, накрыл ее руку своей и прошептал: — Все, что мне нужно — это рассказать, что ты знаешь о ней, или, лучше, показать мне ее досье.

— Ни за что, Джонни, — откусила Ди, прикусывая нижнюю губу. — Если кто узнает, моя работа будет под угрозой.

— Думаешь, я тебя подставлю, Ди? — подбадривал я, слегка качнув головой. — Пусть это будет нашим секретом.

Боже, я был полным идиотом, играя на чувствах бедной женщины.

Но мне нужно было это досье, черт возьми.

Я жаждал узнать о Шэннон — особенно о том, что с ней случилось в старой школе.

Слова мистера Туми подняли любопытство в моей голове, и я умирал, чтобы узнать.

— Извини, дорогой, — сказала Ди, сжатые губы. — На этот раз я не могу помочь. Мне нужна эта работа.

Раздраженный, я сжал челюсть и попробовал снова: — Можешь хотя бы дать номер ее шкафчика?

Глаза Ди сузились. — Зачем тебе это?

— Просто нужно, — сказал я, теперь с жестким тоном.

Я был зол.

Я не привык, чтобы мне отказывали.

Когда я просил что-то, я обычно это получал.

Это был отвратительный, но мой способ жизни.

— Я уже говорила, — ответила она. — Мистер Туми сказал, что нельзя к ней подходить…

— Это же номер шкафчика, Ди, а не адрес ее дома, — рявкнул я, раздражение нарастало. — Такое ощущение, будто я убийца, судя по твоим действиям.

С тяжелым вздохом Ди кивнула и подошла к шкафу. — Ладно.

— Спасибо, — сказал я, с сарказмом.

— Но это не за бесплатно, — пробурчала она, перерывая ящики, пока не нашла нужную папку.

— Ладно.

— Я серьезно, Джонни. Не хочу проблем.

— И я тоже.

Она открыла папку, быстро пробежала глазами первую страницу и тут же захлопнула ее. — Шкафчик четыреста шестьдесят один в крыле учеников третьего года.

— Отлично, спасибо, — я записал номер на руке и направился к двери. Остановившись, повернулся и спросил: — Можешь хотя бы сказать, как она?

Ди вздохнула. — Последнее, что я слышала, ее мать везла ее в больницу на обследование.

— Обследование? — нахмурился я, тревога сжала живот. — Но она была в порядке, когда ушла? Она шла нормально? Она будет в порядке, да?

— Да, Джонни, уверена, что с ней все в порядке. — Она взяла ручку со стойки и закрыла колпачок. — Это просто предосторожность.

— Правда?

— Ага.

Неуверенно я выдал: — Стоит ли мне пойти — в больницу, то есть? — Пожав плечами, добавил: — Я же виноват, что она в больнице. Я несу ответственность.

— Определенно нет! — резко сказала Ди, с авторитетом. — Если тебе дорого здоровье, Джонни Кавана, держись подальше от этой девчонки. — Она громко вздохнула, затем тише добавила: — Честно говоря, ее мать рвется к твоей крови. Лучше держаться от нее подальше. — И тихо: — И если честно, девочка… не кажется…, — она замялась, прикусив губу, — ну, стабильной.

Я нахмурился. — Что значит «нестабильной»?

Ди покусывала ручку, выглядела неловко.

— Ди? — настаивал я. — Что ты имеешь в виду?

— Может, «нестабильной» — не совсем подходящее слово, — призналась она тихо. — Но что-то… не так с ней.

— Не так?

— Тревожная, — уточнила Ди, затем поправилась: — Проблемной. Она кажется проблемной.

Ну и дерьмо.

Может же меня угораздить зациклиться на проблемной.

— Ладно, — пробормотал я, снова поворачиваясь к двери. — Спасибо, что предупредила.

— Держись от нее подальше, Джонни, — крикнула она мне вслед. — И не сунься в больницу.

Погруженный в мысли, я вышел из кабинета с конвертом в руке.

Я брел по левому крылу главного здания, пока не дошел до ряда свежевыкрашенных голубых шкафчиков у зоны для третьекурсников.

Пробежал взглядом по номерам — искал шкафчик №461.

Когда нашел нужный, просунул конверт в узкую щель сверху металлической дверцы.

Мне было плевать, что ее мать не хочет брать деньги. Она может их хоть сжечь. Но отдать я должен был. Ей.

Перекинув школьную сумку на другое плечо, я сунул руку в карман, достал ключи от машины и решил забить на остаток уроков — пойду ждать Гибси в машине.

Да и толку сейчас от занятий?

С бизнесом я бы все равно не справился — в голове был туман: предупреждения и синие грустные глаза.

Дойдя до парковки, я открыл машину, кинул свои вещи на заднее сиденье и рухнул внутрь.

Уставший и весь в боли, я откинул сиденье и вытянул ноги.

Мысль о том, чтобы ехать в таком состоянии, когда в бедра будто огонь впивается, была неприятной, но это не главное, что меня беспокоило.