Вероятно, Дефо выдумал автора -- моряка-капитана Джонсона, чтобы читатели отнеслись к книге с довери­ем. Но зачем он выдумал другого моряка -- Миссона?

В статье, недавно опубликованной в газете "Мадага­скар матэн", дается довольно убедительный ответ. Дефо хотел разоблачить продажность английского правитель­ства, "пиратство" лондонских торговцев и растущее со­циальное неравенство в тогдашней Англии. В предисло­вии к "Всеобщей истории пиратов" он написал: "У безра­ботных английских моряков есть только один выбор: по­дыхать с городу или воровать".

Дефо создал Республику Либерталию, говорится в "Мадагаскар матэн", "для иллюстрации своих политиче­ских теорий о праве каждого человека на жизнь (пред­восхитив Джефферсона), отрицании смертной казни, ра­венстве всех людей (предвосхитив Французскую революцию), несправедливости рабства. Бунт Миссона, Караччиоли и их команды -- это бунт немногих смельчаков.., в то время, как менее смелые люди "танцуют под музы­ку своих собственных цепей"* (* "Маdagascar Matin", 3. IV. 1978.).

Но как же Дефо сумел так убедительно обрисовать пиратов, хотя сам никогда пиратом не был?

Ну, а как он сумел, никогда не бывав на необитае­мом острове, рассказать о Робинзоне Крузо так правдо­подобно, что читатели верили каждому его слову?

К тому же о пиратах Дефо написал не одну книгу. Да и о Мадагаскаре -- тоже: и то и другое он изучал очень тщательно. Ведь и Робинзона Крузо Дефо посы­лал на остров Мадагаскар, как, впрочем, и в Россию, в Тобольск (книга "Дальнейшие приключения Робинзона Крузо").

Либерталия интересна историкам и сейчас. Очевидно, в пестрой картине пиратства тех лет Дефо усматривал какие-то черты, продолжив и развив которые он мог соз­дать образ Страны Свободы. Вероятно, в качестве чело­веческого материала для модели общества, о котором он мечтал, Дефо в те времена не увидел никого, кроме пи­ратов -- отщепенцев, выбитых из всего уклада тогдаш­них европейских государств. Флибустьеры у Дефо чув­ствуют, а иные и отчетливо сознают условность социаль­ных барьеров. Задача историков -- изучить, какие же черты реальной действительности легли в основу этого вымысла Дефо.

Даже если Либерталия существовала только целиком в воображении Дефо, разве не интересно, какие идеи рождались у него -- человека, жившего больше двух с половиной веков назад, в какую форму они облекались? Например, идея равенства и сотрудничества европейцев и африканцев -- это в пору-то расцвета работорговли! А в Либерталии белые и черные равноправны.

Даже если Либерталии и не существовало, пишет Хардимен, идеи, заложенные в ее конституции, "найдут свое место в новой ветви исторических знаний: в истории идей. И мадагаскарцы будут гордиться, что знаменитый автор выбрал именно их землю, именно на ней развер­нул и показал миру эскиз одной утопии, где между веду­щими идеями есть и такие, что живут сейчас"* (* J.-Т. Hardyman. Ор. сit.).

Вместе с тем Хардимен исключает возможности су­ществования реальной флибустьерской республики, ко­торую Дефо и показал, приукрасив какие-то ее черты -- так же как действительный случай из жизни матроса на необитаемом острове он своим художественным колдов­ством претворил в одну из вечных книг человечества, создав "Робинзона Крузо".

Установление подлинного автора "Всеобщей истории пиратов", считавшейся до сих пор по многим вопросам, в сущности, первоисточником, вероятно, заставит теперь пересмотреть, заново прочитать важные страницы самой истории морского разбоя.

Поэтому я и сказал здесь об этом сравнительно по­дробно.

 Что пишет о Либерталии, да и о всех других явле­ниях и событиях, связанных с историей пиратства, Хайнц Нойкирхен, читатель прочтет сам. Книга интересно на­писана. В ней не только собран обширный материал, но, в отличие от многих других авторов, Нойкирхен стремил­ся увидеть пиратство сквозь призму жизни общества тех эпох, о которых он пишет. Да и взгляд моряка, адмира­ла,-- разве он не полезен для понимания важных сторон истории пиратства?

Замечу только, что неточности, спорные утверждения и факты почти неизбежны в любой книге, охватывающей столь длительный исторический период. При переводе книги на другой язык они зачастую усугубляются, осо­бенно в научно-популярных работах, где автор не дает ссылок на источники. Вряд ли возможно было избежать их и в книге X. Нойкирхена. Но сейчас речь не об этом.

История с "капитаном Чарлзом Джонсоном" -- при­мер того, как вообще еще мало изучено пиратство. И как тесно связано оно с другими сторонами общественной жизни самых разных исторических эпох.

Это делает книгу Хайнца Нойкирхена особенно инте­ресной. Она, несомненно, найдет множество читателей. Пылиться на полках она не будет.

Аполлон Давидсон

эту меткую и глубокую характеристику вкладывает Гёте в уста Мефистофеля, героя его знаменитого "Фауста". История пиратства начинается одновременно с воз­никновением судоходства. Аристотель подразумевал под словом "мореплавание" рыболовство и пиратство, кото­рые должны были служить источником пропитания. Сло­вом "пейратес" греки обычно называли мужчин, которые в поисках приключений и добычи отправлялись в дале­кие странствия по морю; эти странствия чаще всего пре­вращались в грабеж чужого побережья. Позднее слово "пираты" вошло в языки всех народов, населяющих побе­режье. Со временем у него появились слова-синонимы: "каперы", "корсары", "флибустьеры" и т. п. Смысл их был один -- морские разбойники.

Сначала пиратство было прибрежным разбоем. Пос­ле разложения первобытного общества моральной нор­мой стало право сильного, насильственное присвоение чужой собственности. А так как от недостатка продуктов питания в ту эпоху часто страдали целые народы, племе­на или народы, то на протяжении многих веков пират­ство считалось полезным и славным занятием. Прекрас­ный знаток истории пиратства, профессор Геттингенского университета Иоахим Майер, который перевел на немецкий язык пользовавшуюся огромной популярнос­тью книгу английского капитана Чарлза Джонсона "Ис­тория пиратства XVIII века", писал в своем предисло­вии к этой книге:

"В прежние времена пиратство не только разреша­ли, но и поощряли, считая делом почетным. Короли и принцы занимались им наряду с отважными героями из простолюдинов, которые стали знаменитыми благодаря своей силе и мужеству".

Поэты воспевали морские походы и "героические" деяния разбойников у чужих берегов, а историки поведа­ли о них другим поколениям. Подобное отношение к пи­ратству свойственно как античным средиземноморским государствам, существовавшим до новой эры, так и на­родам, жившим в первые века новой эры на побережье Северного и Балтийского морей.

С течением веков отношение к морскому разбою менялось. Не было одинаковым оно и у различных слоев населения. Те, кому пиратство было выгодно, приносило доходы, восхваляли его; те же, кто от него страдал, про­клинали. "Pirata hostis humani generis", то есть "Пират -- враг человеческого рода",-- объявили римляне в I веке до н. э., когда разбой в Средиземном море грозил пре­вратиться в серьезную опасность для Римской империи. Прибрежный разбой в форме колониальной и неволь­ничьей торговли просуществовал вплоть до XIX века. В колониях, или в так называемых "сферах влияния", в об­мен на дешевую мишуру -- стеклянные бусы, зеркала, пестрые ткани,-- а также на спирт, порох, оружие пира­ты получали драгоценные металлы, пряности, ценное сы­рье, животных и людей, чтобы затем продать в рабство. Если людей нельзя было получить в обмен на вещи, их захватывали силой. Насильственный увоз людей во все времена являлся неотъемлемой частью прибрежного разбоя.