Рапорт, и особенно ссылка на небесные силы, подействовали на светлейшего, и тот принял сторону Ушакова. За сражение у Фидониси Войнович получил орден Св. Георгия 3-й степени, а Ушаков – Св. Владимира 3-й степени.

«Разбитая при Фидонисии» эскадра Эски-Гасана 29 июля 1788 г. объявилась у Очакова в числе пятнадцати кораблей, десяти фрегатов и сорока пяти гребных судов. Лиманская флотилия не рискнула остановить турок.

Эски-Гасан высадил десант в 400 человек на остров Березань. По приказу Потемкина русская гребная флотилия отошла от Очакова. 21 октября 1788 г. капудан-паша перебросил с Березани в Очаков 1500 человек подкрепления. Присутствие турецкой эскадры на несколько месяцев отсрочило падение Очакова.

4 ноября Эски-Гасан ушел зимовать в теплые края. Перспектива вмерзать в лед у Очакова ему явно не импонировала. Кстати, часть русских кораблей рискнула остаться у Очакова зимой 1788–1789 гг., что привело к печальным последствиям – 42-пушечныый фрегат «Херсон» (с 1788 г. «Василий Великий») был раздавлен льдами и погиб, а 40-пушечный фрегат «Скорый» (с 1788 г. «Федот Мученик») 20 марта 1789 г., в ледоход, был унесен льдами и сильно поврежден.

Начало 1789 г. на Черноморском флоте ознаменовалось продолжением баталии между Ушаковым и Войновичем и рядом кадровых перестановок, произведенных князем Потемкиным.

Так, адмирал Н. С. Мордвинов был снят с должности старшего члена Черноморского адмиралтейского правления и отправлен в отставку, а на его место был назначен граф Войнович. 6 января 1789 г. Ушаков был назначен командующим Севастопольской корабельной эскадрой. При этом Войнович попытался определить к Ушакову флаг-офицером своего человека – капитана 1-го ранга И. Т. Овцына. Ушаков, естественно, протестовал и просил Потемкина убрать Овцына из Севастополя.

Между тем Потемкин считал главной задачей флота перевод новопостроенных кораблей из Лимана в Севастополь. Так, например, введенный в строй еще осенью 1787 г. 66-пушечный корабль «Владимир» в декабре 1788 г. вмерз в лед у Кинбурнской косы. 12 января 1789 г. его удалось освободить изо льда, и вместе с двухмачтовым крейсерским судном «Березань» он отправился в Севастополь. У мыса Тарханкут их встретила флотилия крейсерских судов, вышедшая из Севастополя, и благополучно ввела «Владимир» в Севастополь. В Севастополе вооружение «Владимира» было усилено постановкой двух 1-пудовых единорогов.

В Стамбуле же новый 1789 год начался с бунта янычар, которые 10 месяцев не получали жалованья. Русский посол Н. И. Бутаков, сидя в Семибашенном замке, ухитрился получать большой объем информации о положении в Константинополе и имел надежную связь с Петербургом и Ставкой Потемкина. Он писал Потемкину: «Взятие Очакова привело здесь не только турок вообще, но и известных наших врагов и завистников [то есть англичан, пруссаков и французов. – А.Ш.] в крайнюю робость. Султан, совет, большие бороды – плачут; все желают мира»[145].

В начале 1789 г. Булганев отправил Потемкину депешу с сообщением об участии французского посла Шуазеля-Гуфье совместно с капудан-пашой в составлении плана кампании 1789 г. Этим планом якобы предусматривалось блокировать Черноморский флот в Севастополе, высадить турецкие десанты в Крыму и у Хаджибея и т. д. Кроме того, посол обещал прислать несколько десятков французских офицеров.

Позже французская сторона на всех уровнях опровергала эту информацию. Поэтому можно предположить, что турки или подкинули дезинформацию Булгакову, или тот возвел напраслину на Шуазеля из-за их давней вражды.

Однако сохранившиеся дипломатические документы свидетельствуют о попытках французских дипломатов и в Стамбуле, и в Петербурге найти путь к миру.

27 марта / 7 апреля 1789 г. умер турецкий султан Абдул-Гамид I. Новым султаном стал его 28-летний племянник Селим III (годы правления 1789–1807). Русский дипломат князь В. П. Кочубей писал о нем: «Принц сей преисполнен многих качеств, редких в оттоманском монархе. Он честолюбив… хотя скуп и корыстолюбив, как все турки, но не имеет жадности предшественников своих… Ревность его к благу империи есть также для земли сея необыкновенная… Но все хорошие расположения и свойства сии весьма теряют своего весу, когда помыслить о невежестве его, о непостоянстве и слабости нрава, кои непрерывно мысли его переменяют».

16 апреля новый султан имел в Диване большой совет, на котором было решено «продолжать войну с величайшей живостью». Следующим его шагом стало снятие Гассана с должности капудан-паши и назначение его очаковским сераскиром с повелением во что бы то ни стало вернуть Очаков. Гассан-паша пообещал исполнить данное повеление и за свой счет собрать дополнительно к приданному ему корпусу еще 7000 человек, что очень понравилось Селиму III. Одновременно и верховный визирь должен был начать военные действия на Дунае.

Селим III в ободрение своих подданных обнародовал фирман, в котором пообещал, что «он или лишится своего трона, или отомстит России за Очаков».

В Севастополе о смерти султана узнали с большим опозданием. 20 июля 1790 г.[146] в Балаклавскую гавань вошло маленькое одномачтовое французское судно «Латартака Ладель». Судно привели шкипер француз Джозеф Валентин Гарнье и семь матросов. Кроме того, на борту находились французский капитан Луи Болот и три российскоподданные армянина, содержавшиеся в плену в Турции. Болот представился поверенным коммерческой французской компании в Константинополе и предъявил рекомендательное письмо от французского посла Шуазеля-Гуфье.

Солдаты Греческого легиона задержали в Балаклаве экипаж и пассажиров судна. После допроса Болота Ушаков отправил рапорт Потемкину. Там говорилось, что Болот доставил разведданные от французского посла в Константинополе. Кроме сведений о новом султане француз доставил интересные сведения о состоянии турецкого флота.

«Во время бытности его с судном против Буюк-Дере, – докладывал Ушаков, – турецкий флот стоял на рейде, расположившись в разных местах от Константинополя проливом к Буюк-Дере, когда ж сделался им благополучный ветр иттить в море, в то самое время и флот, снимаясь с якорей, подходил и останавливался против Буюк-Дере.

По замечанию его флот состоял тогда не более как из 12 кораблей, около осьми фрегатов, одна галера. Дубель-шлюпок, кирлангич и разных небольших судов более 80-ти. В том числе одна двухмачтовая батарея, на которой он прежде из любопытства был. Пушек на оной по семи на стороне, и две на носу – всего 16. Из них на средине судна по две на стороне 36-фунтового калибра, а прочие все 14-фунтовые. Судно оное плоскодонное, в грузу ходить мелко, потому в бейдевинт ходить не может.

На дубель-шлюпках пушки поставлены на некоторых на носу по две, а на иных по одной пушке 24– и 18-фунтовые, из них одна дубель-шлюпка сделала прошедшей зимой в Константинополе отменной конструкции, нос и корма равной остроты, по одной пушке поставлено на ней, на носу и на корме 24-фунтовые, а на бортах по шесть пушек на стороне маленькие.

Сказывает он, когда флот выходил из Терсаны и там остался один из больших кораблей, за худостью к походу не приготовлен.

Султан, разгневавшись за неприуготовление оного корабля к походу, приказал тот же час начальствующему при адмиралтействе члену отрубить голову, что и исполнено, и господин Болот, сам, будучи в Константинополе, оное видел. Сказывает же он, что новых кораблей в прибавок ко флоту против прошлогоднего не заметил.

В бытность ево в Константинополе видел он, что один корабль и около осьми фрегатов пошли в Архипелаг.

Купленные прошлой осенью два английские 40-пушечные фрегаты, также и еще один в зимнее время приуготовлены к походу во флот.

Из них на одном привезено было из Англии немалое число от 18– до 24-фунтового калибра чугунных пушек, и разный артиллерийский груз и канаты, но пушки по пробе оказались не хороши, для того, сказывает он, на флот не взяты.