Сказав так, Миссон освободил негров; часть их, так же как некоторые голландцы, захотела остаться на борту его корабля, что привело к созданию довольно необычного экипажа, особенно если считать, что к тому времени он состоял в основном из англичан. Миссону удалось сплотить таких разных людей в одну команду (в действительности, нас это не удивляет: равенство рас, невозможное тогда на суше, было частым явлением в море). Особого труда составило препятствовать кому-нибудь вершить самосуд на борту; успех в таком трудном деле воистину приводит в восхищение, когда думаешь о полном невежестве и простоте всех матросов той эпохи.

Два корабля — так как трофейный английский корабль с 32-мя пушками был отдан под командование Караччиоли (неисповедимы пути Господни) — обогнули мыс Бурь и достигли Мадагаскара, а затем Коморских островов.

Здесь разыгрались события, еще раз предвосхитившие учение Руссо: братанье с добрыми дикарями, или, вернее, с дикарками, так как Миссон женился на сестре королевы Анжуана, а Караччиоли — на принцессе. Правда, королеве за невест был внесен «свадебный оброк» в виде 30 ружей, 30 пистолетов, пороха и пуль, что увеличило королевский арсенал более чем в десять раз! И, разумеется, вслед за этим разыгралась война в виде битв с соседним островом Мохели. Данная история была бы совершенно обычной, если бы Миссон не продемонстрировал снова удивительное благородство: пленники были отпущены обратно к их домашним очагам. Гуманизм? Джонсон, менее наивный, предполагает, что Миссон хотел таким образом утвердить свое могущество в этих местах, сыграв классическую игру маятника между суверенными правителями архипелага.

Миссона довольно быстро утомила такая жизнь, особенно, то обстоятельство, что здесь женщины играли немного более значительные роли в жизни островов, чем мужчины. Он решил снова отправиться в экспедицию. Но когда корабль был готов к отплытию, молодые жены решительно отказались сойти с его палубы, куда мужья имели неосторожность их пригласить для последнего осмотра.

Итак, они оказались участницами — в роли зрительниц, безусловно, но без жалоб, — боя против португальского «торговца скоропостижной смертью», вооруженного, как вам это нравится, 60-ю пушками и везущего на своем борту небольшой груз золотого песка стоимостью «всего лишь» в 6 миллионов ливров. Караччиоли, который все-таки в первую очередь был монахом, а уж потом воином, потерял в этом бою ногу.

Но все это было не в счет. Друзья намеривались создать прекрасную республику.

Для этой цели была выбрана широкая бухта Диего-Суареш, одно из лучших мест на Мадагаскаре. Здесь они обосновались со своими сподвижниками, представлявшими собой странное сборище людей, состоящее из французских, английских и португальских пиратов вместе с итальянским монахом, а также малагасийцев, освобожденных черных рабов, жителей Коморских островов, христиан (если можно их так назвать), мусульман, язычников. В одной французской песне есть такие слова: «И все они были добрейшими французами»; по аналогии можно сказать, что такой была Либерталия, где все жили, как братья, отвергая любое насилие (разумеется, это не касалось кораблей, которые они продолжали грабить). Миссон не был ни королем, ни президентом этой удивительной республики, а выбранным на три года «Его высоким превосходительством, блюстителем законов, которому было поручено награждать за смелые и добродетельные поступки и наказывать пороки в соответствии с законами, которые будут установлены» (это неслыханно! они опередили историю почти на сто лет). Англичанин Тью стал адмиралом республики; Караччиоли — председателем государственного совета, включившего в себя «наиболее способных людей, не взирая на их национальность и цвет кожи», который должен был разрабатывать законы. Законы? В анархическом государстве? Безусловно: «Без законов самые слабые граждане будут всегда угнетаться, а это может привести к беспорядкам». Боссюэ при дворе Великого короля «божественного происхождения» выражал свои мысли именно так.

Все так же опережая свое время на сто лет, было положено начало традиции: законы, которых насчитывалось большое количество (что тоже характерно только для следующего столетия), печатались, так как удалось собрать для этого все необходимые материалы, шрифты и пресс и найти человека, умеющего всем этим пользоваться, Царство бумаги у пиратов!

Так как пираты составляли основную часть жителей Либерталии, то их морские экспедиции являлись основным источником средств существования республики и было вполне разумно сформировать что-то вроде кордона вдоль берега с целью добычи продовольствия и других необходимых вещей. И бог мой, как широко было поле их деятельности: торговые суда, корсарские корабли, напичканные отобранными у других богатствами, даже пакетботы — один как-то раз вез на своем борту 1600 пассажиров, которых они отпустили, кроме молодых девушек в возрасте от двенадцати до восемнадцати лет, так как им было необходимо думать о дальнейшем росте населения республики (конечно, девушки были увезены во имя свободы); даже одна эскадра из пяти португальских кораблей, брошенных против пиратского гнезда, была ими быстро разбита и захвачена.

Либерталия считала себя владычицей мира. «Империи» были бессильны против нее.

Но нет. Она погибла от рук «добрых дикарей», которые напали со всех сторон на колонию, первый принцип которой был предоставить им равенство с другими людьми.

Они ее захватили по-пиратски, бандитским способом. Это был тяжелый удар.

Разбушевавшееся море поглотило Миссона.

К счастью для нас, он доверил англичанину Тью рукопись, написанную, без сомнения, им самим: она вся была испещрена словами, а слова, как устрицы среди камней, всегда ищут бумагу, чтобы на ней закрепиться. Джонсон нашел это неразборчивое сочинение в сундуке одного из своих товарищей в Ла-Рошели; и большое количество доказанных фактов показывает, что эта история не выдумана.

В целом это была пиратская республика.

Сын пастора, Кидд к своему пятидесятилетию в 1696 году, после продолжительных морских путешествий, обрел спокойную жизнь судовладельца: красивый дом в Нью-Йорке, жена и дети, многочисленные собственные корабли, бороздящие моря во всех направлениях, большая цепь от часов, пересекающая начинающий расти живот (сегодня к его облику добавился бы еще орден Почетного легиона).

Но слишком хорошее положение в обществе может сыграть неожиданную роль в судьбе: чтобы урезонить пиратов в Индийском океане, понадобился капитан с безупречной репутацией; единодушное общественное мнение вытащило Кидда из расшитых домашних тапочек, и по приказу короля он должен был отправиться на поимку этих людей, объявленных вне закона, имея на руках контракт, очень похожий на корсарский; случай очень необычный, ибо бандитов нельзя было рассматривать ни как воюющую сторону, ни как граждан воюющей страны, потому что они не выходили в море ни под каким флагом.

Вблизи Мадагаскара Кидд не добился больших успехов в новом для себя деле: пиратские корабли, более быстроходные, убегали у него из-под носа. Крупные торговые суда, которые он должен был защищать от пиратов, наоборот, представляли для него легкую добычу, если бы он захотел… Ну а по возвращении… «тому, кто вернется издалека, поверят на слово». Одним словом, наш Кидд переметнулся в другой лагерь, начал «работать» в содружестве с пиратами и скоро зарекомендовал себя как настоящий профессионал в нелегком деле грабежа.

Он вел такую беспутную жизнь вплоть до того дня, когда, уже достаточно разбогатев, решил вернуться домой. На его счету было несколько «накладных» с французских кораблей, и он наивно считал, что это может послужить ему алиби перед английским командованием.

Увы! Его «подмоченная» репутация опередила его возвращение на британскую землю. Причем, репутация была настолько прочной (решительно везде он значился как «важная персона» в пиратских кругах), что амнистия, объявленная пиратам в 1699 году, исключала только двоих: Эйвери и капитана Кидда.