— Дела есть хорошие… Да, да…
Видимо, именно таким способом Лай-шо-сан оказывала покровительство рыбакам.
Лилус стал вскоре свидетелем еще двух подобных тревожных событий. Вновь выстрелила пушка, но на этот раз рыбацкие джонки рискнули воспользоваться попутным ветром и уйти от пиратов, вместо того, чтобы сразу подчиниться. Взгляд Лай-шо-сан помрачнел, и можно было не сомневаться, что ее приказы содержали страшные угрозы в адрес строптивых рыбаков.
Первую ночь Лилус провел вместе с пиратами на корабле, недалеко от одного из многочисленных островов. Матросы, бросив якорь, сразу занялись рыбной ловлей при свете огней и привезли несколько больших рыбин. Но Лилус не собирался есть рыбу; в своем рассказе он с готовностью подробно описывает свой изысканный ужин, так как успел захватить с собой из Макао курицу. Он нам также описывает, как Лай-шо-сан показала себя настоящим пиратом, набросившись на его курицу и присвоив себе лучшие кусочки. Надо сказать, что это была ошибка со стороны Лилуса. Он не должен был ее провоцировать своим неосторожным поведением!
В ТРЮМЕ
Следующее утро прошло без происшествий.
Но к трем часам пополудни джонка, которая уже в течение некоторого времени медленно и осторожно продвигалась вдоль острова, — как кошка подкрадывается к птичке, припав к земле, — выскочила из-за мыса и понеслась по направлению к трем рыбацким кораблям, стоящим на якоре.
На кораблях началось смятение, вызванное внезапным появлением джонки Лай-шо-сан. Лилус без труда понял причину возбужденного поведения рыбаков и, так как, казалось, никому не было до него дела, он попытался вытащить свой фотоаппарат. Угрожающее ворчание раздалось над его ухом:
— Вы спускаться… Немедленно…
— Но…
— Вы спускаться немедленно! — повторил человек, скрипнув зубами.
Все приказы здесь исходили от Лай-шо-сан. Но на палубе никого не было! Ни одного свидетеля его действий.
У журналиста не было времени дискутировать. Полдюжины мускулистых парней окружили его и, не очень-то церемонясь с иностранцем, толкали Лилуса в сторону люка, куда он вынужден был безропотно проскользнуть. Через двадцать секунд к нему в темный трюм присоединился его слуга-переводчик.
Крышку люка закрыли. К счастью, сквозь узкие щели между досками проникали жидкие полоски света и немного воздуха, а иначе журналист и его спутник неминуемо задохнулись бы. Внутренности китайской джонки уж точно не поливали розовой водой…
Наверху были слышны только топанье ног бегающих людей и гортанные окрики. Вскоре началась непрекращающаяся канонада, настоящая бомбардировка. Едкий запах пороха проник в ноздри Лилуса, который был вне себя от ярости. Что не мог присутствовать при таком волнующем эпизоде.
Враг (но существовал ли в действительности этот враг?), похоже, не отвечал. Все звуки оружейных залпов доносились только с джонки Лай-шо-сан. Теперь вот раздались сухие щелчки выстрелов из ружей.
Что же все-таки происходило наверху?
Репортер спрашивал себя, не наступил ли конец его карьере. Запертый в трюме, он точно пойдет прямиком ко дну, если джонка получит повреждение. У него перехватило горло, и он заерзал на месте, почувствовав себя не в своей тарелке от этой мысли. Лилус застыл, с трудом дыша и пытаясь выстроить в своем воображении различные эпизоды атаки, которые в беспорядке следовали один за другим.
Но ничего… Ничего, кроме невыносимой жары, спазм в горле и… неудержимого желания выкурить сигарету на свежем воздухе.
Через полчаса Лилус вновь находился на палубе.
Первое, что он увидел на палубе, было новое лицо. Затем еще одно. Это, безусловно, были пленные. Они были связаны, руки скручены за спиной; бедняги не могли даже пошевелиться.
Лилусу удалось узнать, что это были капитаны джонок. Но при попытке расспросить, почему они находились здесь, журналист понял, что лучше держать свои вопросы при себе.
Наверху, на своем насесте, Лай-шо-сан, с двумя служанками по бокам, — все трое вооружены с головы до ног, включая патронташ вокруг талии, — поглядывали на репортера с насмешливой улыбкой.
Вдали, вздрогнув в последний раз всем корпусом, большой корабль скрылся под водой и пошел ко дну.
Драма завершилась. Осталось сыграть лишь эпилог, то есть вернуть пленников заинтересованным лицам за выкуп. Пираты знали, куда надо доставить капитанов, и были практически уверены в успехе сделки, так как на вопросы Лилуса помощник Лай-шо-сан ответил с уверенным видом, что речь не идет о каком-нибудь чрезвычайном событии, а только лишь о заслуженном наказании. «Пусть называют это, как хотят, — подумал репортер, — главное, чтобы мне разрешили сфотографировать пленных!»
Лай-шо-сан была в великолепном настроении. Она позволила Лилусу делать все, что он захочет. Обрадованный репортер, поворачиваясь во все стороны и не отнимая фотоаппарат от глаз, начал снимать все подряд, включая женщину-пирата и ее спутниц «в загородной одежде».
Пленники были по очереди препровождены к хозяйке ее капитаном. Отсутствие второго длилось два часа. Когда он вернулся, на его лице читалось полное удовлетворение исходом дела.
Лилус утверждает, что видел, как он предъявлял Лай-шо-сан толстую связку банкнот.
МЕЧТЫ ПИРАТА
Остаток путешествия прошел без происшествий.
Американский журналист, как он и рассчитывал, высадился в бухте Биас. Здесь его встретили враждебно. Кто-то даже показал кулак. Глухие угрозы сопровождали его сзади, пока он шел по берегу. Вероятно, местные жители, у которых что-то было на совести, приняли белого человека за какого-нибудь эмиссара или инспектора, направленного сюда, чтобы принять предварительные меры против новых беспорядков.
Лилусу очень повезло, что его сопровождали пять пиратов из банды Лай-шо-сан, вооруженные до зубов; иначе никто не знает, чем закончился бы этот несвоевременный визит. Когда он возвращался обратно на берег, чтобы снова занять свое место на корабле, привезшим его в эти негостеприимные места, то внезапно в него полетели камни.
Но журналист воздержался от каких-либо проявлений чувств. В конце концов, разве он не искал приключений в далекой загадочной стране!
Обратный путь лежал не в Макао, а в Гонконг. Лай-шо-сан высадила своего пассажира на южном берегу острова, предоставив ему случай совершить длинную пешую прогулку в город.
Появление на рейде около Гонконга было ей «противопоказано», и для нее было бы лучше, объяснил слуга-переводчик, остаться в открытом море. Англичане, которые обосновались здесь, не имеют оснований закрывать глаза на ее деятельность, как это делают португальцы в Макао. К тому же, англичане принимают очень жесткие меры против пиратов.
Когда Лилус расстался с Лай-шо-сан, урегулировав все денежные обязательства, у него возникло ощущение, что он прошел мимо тайны, так и не проникнув в нее. Что он, собственно, узнал о жизни пиратов, которую прибыл изучить и которую хотел разделить с этими людьми любой ценой?
Он пытался получить какие-либо сведения на этот счет у «капитанши». Но никаких признаний от нее он так и не добился; переводчик все время повторял один ответ:
— Она говорить: ты не надо знать.
Взгляд желтолицей женщины становился тогда непроницаемым, и наступавшее вслед за этим молчание было таким же непроходимым, как сама Великая стена.
Тем не менее мало-помалу американец узнал, что отец Лай-шо-сан начал свою «карьеру» с самых низов. Он оказывал всевозможные услуги главарю бандитов, который проворачивал свои дела как на земле, так и в водах Западной реки, или Сицзян, впадающей в море на территории Макао.
Короче, отец женщины-пирата кончил тем, что стал доверенным лицом шефа, затем его первым помощником и так преуспел в этой должности, что, когда главарь был убит, — а именно так умирают здесь почти все пираты — он возглавил банду.
Новый шеф взял дело в свои руки, если можно так сказать, а так как он умел еще и хорошо управлять джонкой, то вскоре его имя внушало уважение, смешанное со страхом, всем, с кем ему приходилось встречаться.
