— Если ты поднимешься сюда, я тебя убью! — кричит ему Жозеф-Эжен.

Мирей прячет голову в свою нору, но все же видит, как братья сбрасывают в море два трупа и моют затем палубу водой из двух больших ведер.

— Подымайся! — кричит через некоторое время Александр-Леон.

Дрожа от страха, Мирей сквозь рыдания клянется следовать за братьями повсюду и сохранить все в тайне.

Жозеф-Эжен смягчается:

— Пощадим его.

— Пусть так, — соглашается Александр-Леон, — но, возможно, мы совершаем ошибку.

Он отсылает Мирея к матросам с предупреждением, чтобы никто из них не появлялся на палубе, иначе все они будут убиты. Мирей отправляется спать.

Утром Александр-Леон приказывает всем подняться на палубу, раздает всем по порции табаку и обращается к матросам:

— Я вас доставлю на пустынный остров вместе с едой, одеждой и вашим багажом.

Он отдает распоряжение отнести больному пассажиру «лекарство». Через час бедняга умирает. Белые люди немедленно опускают покойника в море, так как «его болезнь заразна». При этом они соблюдают традиции: трехцветный флаг, заупокойные молитвы.

Теперь надо заняться матросами. Может быть, Мирей хочет сойти вместе с ними на появившийся вдали берег? Нет. Очень хорошо. На прощание братья предлагают матросам ром. Двое из них не осмеливаются отказаться и… умирают после страшной агонии.

Двое других никогда не употребляют алкоголь. В каком-то смысле это даже лучше: братья проведут небольшой маневр до тех пор, пока…

Для белых людей ожидание кажется долгим. Наконец, потеряв из виду землю, Жозеф-Эжен наводит свой револьвер. Но ему нет необходимости стрелять: оба оставшихся матроса-туземца бросаются в море. Александр-Леон, стоявший у руля, даже не шелохнулся. Корабль продолжал свой путь.

На борту остались только два брата и кок Мирей (какая неосторожность!). Ценою семи убийств они присвоили шхуну себе.

Снова начинается морская жизнь. Мирей готовит еду, два брата несут вахту по очереди.

Надо бы набрать экипаж. Но сначала предстоит сфабриковать бумаги. Это было предвидено, были заранее украдены таможенные печати, французские и немецкие; братья прихватили даже «печатный станок» из каучука, флаконы со специальными чернилами (все это будет найдено). С помощью кисеи они изготовляют флаг.

А как быть со звездным стягом?

Пока было опасно его использовать. Однако его водрузили на флагшток, дав салют из револьверов, чтобы произвести впечатление на Пори, то есть Мирея, с которого при такой помпезной церемонии потребовали снова дать клятву молчания. В этом сказывается наивность выходцев из благородной семьи; хорошее воспитание порождает в душе жалость и заставляет верить слову незнакомца, данному даже под страхом смерти; это худший из недостатков образованных пиратов. Пираты угрожают смертью за малейшую провинность, как будто страх в душах простых людей должен длиться вечно!

Свинцовые буквы первого названия шхуны были переделаны так, чтобы составить из них новое название на корпусе судна; недостающие буквы дополнили белым металлом. Следы от букв закрасили. Как же так! Эти испытанные моряки разве не знали, что надпись всегда проступает, как бы она ни была тщательно закрашена?

Почему братья украли шхуну? Потому что они хотели иметь свой собственный корабль, как когда-то в юности? Возможно. Страстную любовь могут вызывать и вещи, а не только живые существа; а корабль для них был не просто вещью.

Пора начинать зарабатывать на жизнь. Шхуна курсирует вблизи островов Жильбер, но это британская территория, а английская полиция хорошо знает свое дело. «Пои» пристает к «нецивилизованному» острову Перу.

Здесь братья рассказывают новую историю о том, как они потеряли весь экипаж. Они просят дать им матросов; их просьба удовлетворяется при условии, что они завезут местных жителей на родной остров на обратном пути. Единственный европеец на Перу — коммерсант, который не дал себе труда разбираться в документах, предъявленных ему капитаном шхуны. Это был их первый успех.

Но братья Рорик пережили страшное волнение, их нервы натянуты до предела. Как только они оказываются в открытом море, они вымещают свое настроение на беднягах матросах ударами кнута.

На маленьком островке Апамама им наносит визит сам король, а затем два европейца: шотландский торговец и его помощник. Братьев хорошо принимают, заключается удачная торговая сделка.

Шхуна снимается с якоря (немного поспешно, так как пробегает неприятный шумок в порту), захватив с собой пассажиров, среди которых присутствует прекрасная креолка… оплачивающая проезд натурой.

Остановка на острове Пингела. Здесь происходит забавная история:

«На Пингеле, — пишет Александр-Леон, — я высадил пассажиров. Так как местный король и миссионеры предложили мне купить у них копры, то я пришвартовал корабль к торчащему из воды камню, закинув за него якорь. На палубе сновало много народу, и я наказал своему брату следить, чтобы у нас ничего не украли, пока я буду заключать сделку с королем».

Но кража все-таки произошла.

Тогда Александр-Леон поворачивается к королю:

«Я сказал ему, что оставляю его на борту шхуны как заложника, и пригрозил ему моим винчестером. Он немедленно отправил на берег миссионера, который вскоре вернулся с украденными вещами. Я принял извинения короля, и дело тем и закончилось. Правда, я потребовал прогнать с палубы всех набежавших сюда людей».

Но хорошая жизнь авантюристов уже заканчивалась. На Понапе их поджидала катастрофа: донос и неопровержимые улики.

Несмотря на очевидные улики, братья Рорик пытаются все отрицать. Единственное, что им удается, это скрыть их настоящее происхождение: они не хотят, и это прекрасно, чтобы их бесчестие легло пятном на их бельгийскую семью, на их мать. Они сказались уроженцами Трансвааля.

Сначала арестованных доставили в Манилу. Но украденная шхуна была «офранцужена», то есть выдавалась за французскую территорию, и они должны предстать перед французским военно-морским трибуналом, применявшим для расследования подобных дел международный морской кодекс. Они оказываются на скамье подсудимых в Сайгоне. Затем их переправляют в Тулон и, наконец, в Брест, где и должен состояться суд.

Здесь они перестают отрицать, что они — «братья Рорик», и признают факт подделки документов на шхуну. Но они решительно отвергают обвинения в убийствах. Братья предоставляют суду бортовой журнал, который теперь перед нами.

«Первая жертва: капитан Техахе. 4 января мы стояли на якоре с наветренной стороны пустынного острова. Господин Гибсон приказал экипажу заготовить дров. Техахе, который должен был сопровождать своих людей, взял с собой на берег револьвер „бульдог“, чтобы подстрелить нескольких птичек. Экипаж вернулся через пару часов, и мы возобновили наш путь. На следующий день в полдень я сверил наше расположение по карте. Я рассчитывал увидеть остров ночью. В восемь часов вечера Техахе уселся на крыше кормовой каюты и во весь голос начал кричать своим матросам, находившимся на носу корабля: „Туа, туа те атуа“, созывая их на корму для вечерней молитвы. До сих пор молитвы проходили на палубе. Этим вечером Техахе устроился на лестнице, ведущей в каюту. Я только что заступил на вахту. Мне пришлось прервать молитву и сказать Техахе, что это не очень любезно с его стороны так вести себя и орать во все горло рядом с кроватью моего брата, который тяжело болен. Я запретил ему впредь устраивать такой шум, разве что вдали от каюты. Господин Гибсон поддержал мои слова и признал вину Техахе.

Чуть позже я развернул корабль на некоторый угол правым бортом по ветру и остался один на палубе с двумя вахтенными матросами. Руль был поднят в десять вечера. Я сверился с показаниями лага и, боясь слишком близко подойти к земле, удвоил бдительность. Вести шхуну было очень легко. Корабль обладал способностью самому управлять своим движением, без человека, поворачивающего румпель в зависимости от натянутости парусов.