4 марта, съев еще по куску мяса, так как больше у нас ничего не было, мы пошли обратно к берегу моря. Перед отходом мы подожгли остатки построек вблизи нашей последней стоянки и уже к двум часам пополудни вышли на берег моря, принеся немного мяса для других наших товарищей, которые сторожили корабль и тоже не имели вдоволь еды».

«5 марта, на рассвете, мы подняли якорь, чтобы бросить его в час пополудни в глубине бухты перед речкой с прозрачной водой, впадающей в море. Мы сразу высадились на берегу, чтобы убить нескольких коров, которые здесь пасутся в большом количестве. В этой бухте мы оставались до 15 апреля, чтобы засолить побольше мяса, прежде чем пуститься в дальнейший путь. Мы должны были найти большую реку, чтобы сделать себе новые лодки, так как наши уже пришли в полную негодность».

«В это же время Отец Иезуит, видя, что мы доведены до крайности, и будучи сам не в лучшем положении, предложил нам, если мы согласны, достать выкуп в виде 100 мешков с испанским зерном, 100 засоленных туш коров и немного табаку. Что же касается денег, то их у него нет. Мы, которые испытывали острую нужду в продовольствии, тем более, что приближалась зима и надо было ставить корабль в безопасное место, согласились на его предложение, хотя все-таки потребовали прибавить к этому 2000 экю. Договорившись с ним, что все обещанное он даст нам в порту Горный, куда мы должны были отправиться за новыми лодками, мы решили выйти в море раньше, чем когда-либо. Итак, 15 апреля мы снялись с якоря в дельте Бандерес, чтобы идти в порт Горный. 20 апреля мы отправили большую лодку на берег, чтобы раздобыть мяса. Когда к вечеру на море наступило затишье, они вернулись с двумя коровами. Пересекая узкий пролив вблизи берега, они чуть не погибли».

«25 апреля мы бросили якорь в порту Горный, который был определен как место получения выкупа, и сразу послали женщину с письмом от Отца Иезуита, которое тот писал настоятелю монастыря, расположенного в 14 лье от моря, с просьбой послать ему указанный в письме выкуп и как можно скорее, так как он уже три долгих месяца соблюдает вынужденный строжайший пост».

«26 апреля 30 человек поплыли вверх по реке под названием Сантьяго.[43] Они плыли примерно 4 лье вверх по течению и здесь нашли пригодные большие деревья. Были сделаны две лодки, одна — на 24 весла, другая — на десять весел…

Мы получили ответ настоятеля монастыря на наше письмо, в котором он сообщал нам, что, видя наше бедственное положение и оторванность от своего народа, он предлагает нам, если мы сумеем поверить ему, прийти в монастырь без оружия, откуда он сможет переправить всех по суше в Белль-а-Крус[44], а там он посадит нас на галионы, отправляющиеся в Испанию. Он даст каждому по 50 экю, чтобы мы могли добраться каждый до своих, и даст клятву духовного лица, что нам не сделают ничего плохого. В знак верности своему слову он послал нам приспособления для подъема в горы, полагая, что их у нас нет…

Мы сразу послали ему ответ, поблагодарили за его доброту, но добавили, что на этом его миссия по нашему наставлению на путь истинный заканчивается, а если он не побоится взойти на борт нашего корабля, то мы можем сами перевезти его во Францию и это избавит его от многих мучений путешествия верхом на муле, так как дорога по суше намного тяжелее, чем по морю. Мы написали также, что премного ему обязаны, но это не то, что мы у него просили, и пусть лучше поторопится с выкупом, потому что мы собираемся идти к берегам Перу и хотим попасть туда до зимы. 30 апреля настоятель опять прислал нам ответ: что касается провизии, то он пришлет нам ее, чтобы мы поскорее отбыли из этих краев, но что касается денег, то их у него нет, так как монастырь сам находится в бедственном положении. Отец Иезуит, который с нетерпением ждал момента уйти от нас, хотя мы заботились о нем лучше, чем о самих себе, немедленно ответил, чтобы присылали выкуп как можно скорее. И если вице-король или какой-нибудь офицер в любом чине захочет этому воспрепятствовать, то пусть настоятель воспользуется своими привилегиями и авторитетом».

«1 мая 1688 года пришел ответ, что настоятель уже отправил нам кое-какую провизию, которую ему удалось найти в городе, он велел также передать на словах, что будет искать по всей провинции остальную часть требуемого нами выкупа. Он обязался каждый день присылать нам по две незасоленные коровьи туши. Мы его особо не торопили, так как нам нужно было время, чтобы спокойно сделать лодки. Мы оставались здесь до конца месяца, и, наконец, 4 июня получили полностью весь выкуп. Тогда мы высадили всех пленников на берег вместе с Отцом Иезуитом. Потребовалось еще четыре дня, чтобы закончить работу с нашими новыми лодками. 8 июня 1688 года мы подняли якорь в порту Горный, чтобы выйти на поиски какого-нибудь удобного для зимовки порта на острове Калифорния[45], потому что зимой наступает плохая погода с сильным южным ветром и проливными дождями; в это время очень опасно идти к берегам Перу».

Как мы уже знаем, на Антильских островах существовали и настоящие британские флибустьеры, может быть, не опирающиеся на поддержку английских властей, но, по крайней мере, известные в далекой Англии.

Самый знаменитый среди них был Морган, который действовал в содружестве с французскими флибустьерами.

Сын валийского земледельца, соратник Мансфельда, с которым он принимал участие в нападениях на Кампече, Морган специализировался в проведении береговых атак: вместе с экипажами кораблей, сформированными главным образом из французов, он разграбил часть Кубы, захватил остров Провиденс, разорил Гренаду и берега Коста-Рики.

В 1669 году он набрал еще один отряд бравых французов, которых он привлек для создания флота из восьми кораблей. С этим флотом Морган захватил Порто-Бельо, основной испанский рынок товаров на Антильских островах.

Его поведение никогда не отличалось галантностью — чтобы войти в этот город, не подвергаясь пушечному обстрелу, он пустил впереди своих головорезов женщин и монахов. Но тем не менее, именно эта победа, — несмотря на грабежи и последующие за ними оргии, — породила довольно удивительный эпизод «войны в кружевах», который скрашивает немного картину привычных ужасов.

Узнав о сдаче важнейшего торгового центра, дон Хуан Перес де Гусман, президент Панамы, прибыл к воротам города под видом негоцианта. На самом деле это была ловушка: отвлечь внимание Моргана от спешащего в Порто-Бельо картахенского флота. Но эта уловка была шита белыми нитками, если можно так выразиться, так как Морган был немедленно предупрежден о подходе эскадры. Дальнейшие события были достойны пера Александра Дюма: испанский гранд послал Моргану великолепный изумруд и свои поздравления, осведомляясь при этом, каким образом ему удалось захватить такой сильно укрепленный город, который ранее сумел противостоять лучшим армиям Европы. Морган в качестве ответа послал «негоцианту» свое лучшее ружье (под названием «Буканьер»), добавив при этом, что готов нанести ответный визит в Панаму, чтобы научить пользоваться его подарком.

Исполнив красивый жест, Морган, разумеется, не стал дожидаться прибытия испанской эскадры, а, получив миллион пиастров в качестве выкупа за город, убрался восвояси.

С тем же сборным экипажем он, в свою очередь, атаковал Маракайбо, стоящий на берегу большого озера (лагуны). Несчастные жители города, которые уже привыкли к набегам такого сорта, успели сбежать в соседний Гибралтар, а Морган оказался в ловушке испанской эскадры, которая, идя за ним по пятам, блокировала узкий выход из лагуны. Тогда Морган пошел на хитрость: приказал «вооружить» брандер деревянными пушками и колодами с напяленными на них одеждой и шляпами флибустьеров, на главной мачте подняли черный флаг с черепом[46] и пустили подожженный корабль по ветру на неприятельский флот. Три испанских корабля окружили брандер; в этот момент он взорвался, огонь перекинулся на соседние корабли, которые затонули со всем своим имуществом. Удалось спастись только адмиралу дону Альфонсо дель Кампо, который организовал мощную защиту крепости у выхода из лагуны, приготовясь к атаке флибустьеров. А флибустьеры бесшумно среди ночи вышли из лагуны через небольшой проливчик на своих кораблях, груженых богатой добычей.