Как только якоря были брошены, Маринус Бранд окликнул своего товарища:

— Есть ли у вас что-нибудь из еды? — спросил он его.

— Есть, — лаконично ответил ван Херен.

— Много?

— Мало.

— Что у вас есть?

— Сыр.

— Можете дать нам половину? Мы умрем с голоду. Мы не доживем до вечера, все упадем от истощения.

Ван Херен сразу же послал на борт корабля своего товарища половину своей единственной головки сыра. Когда некоторые гезы из его команды ужаснулись подобной щедрости в такой ситуации, он показал им рукой на Ла-Бриль:

— Там полно сыра, — просто сказал он.

В это время другие корабли в количестве 24 подошли, чтобы бросить якорь около городка.

В тот же момент лодочник из Ла-Бриля Пьер Коппелсток, приверженец принца Оранского, покинул Мааслюс, деревню, расположенную в одном лье от города. Его барк был полон пассажиров, направляющихся в Ла-Бриль.

Вид огромного флота привел пассажиров в ужас.

— Что это за корабли, которые спускают свои паруса? — спросили они.

— Это корабли морских гезов, — ответил Коппелсток.

Взволнованные путешественники упросили его повернуть назад и отвезти их снова в Мааслюс, что он и сделал. Затем он вернулся, очень веселый, чтобы встретиться с гезами.

Коппелсток просит разрешить ему поговорить со своим земляком Треслоном, сыном старого бальи из Ла-Бриля. Треслон узнает его и проводит к Ла Марку.

Коппелсток рассказывает двум командующим, что город может оказать сопротивление, но он лично в силах устроить так, что город сдастся без сопротивления, если только капитаны удостоят его своим доверием.

Треслон, который знает Пьера с давних времен, дает тому все полномочия и отпускает его, вручив свой перстень с печатью вместо доверительного письма.

Отважный лодочник вскоре прибывает в Ла-Бриль. Ворота города заперты, правители города собрались на совет, горожане вооружились. Коппелстока проводят к зданию муниципалитета. От имени морских гезов он призывает город встать на сторону принца Оранского; он показывает перстень как доказательство его полномочий вести переговоры; он уверяет, что жителям города нечего бояться, так как гезы хотят освободить страну, а не поработить.

Старый бургомистр Жан-Пьер Неккер перебивает посланника, чтобы спросить у него:

— Сколько моряков во флоте гезов?

— Не менее пяти тысяч, — невозмутимо отвечает Коппелсток.

— Пять тысяч! — повторяют в волнении магистраты, впечатленные этим ложным утверждением.

— У нас нет возможности сопротивляться, — проворчал один из них. — Надо отправить двух делегатов, чтобы обсудить условия капитуляции. Но кто захочет войти в состав этой делегации?

Ни один магистрат не чувствует в себе смелости подняться на борт пиратского корабля. Наконец, два городских старшины поднимаются с места и предлагают себя в роли депутатов.

Представшие перед Ла Марком, уже спустившимся с корабля на землю, депутаты смиренно склоняются перед ним и спрашивают, какие будут условия капитуляции. Вице-адмирал голодного флота требует немедленно открыть ворота. Он показывает делегатам отряды гезов, которые под дробь барабанов и с развернутыми знаменами приближаются к стенам города.

Депутаты возвращаются в Ла-Бриль, чтобы объявить о необходимости немедленно сдаться во избежание осады города. Горожане, скомпрометированные поддержкой герцога Альбы, сбегают через южные ворота, в то время как Люмей собирается атаковать северные.

Магистраты совещаются. Неккер первый голосует за сдачу города; своим голосом он показывает пример и другим своим коллегам.

Решение о капитуляции было подписано вовремя. Уже Треслон в сопровождении одного отряда добрался до южных ворот и арестовал беглецов. Рооболл, один из самых свирепых капитанов, уже разложил горящие предметы около северных ворот. Считая, что огонь разгорается слишком медленно, он начал долбить ворота старой мачтой вместо тарана; наконец, видя, что этот способ тоже не подходит, он прибегнул к мине. Ворота как раз соскочили с петель, когда горожане объявили, что магистраты проголосовали за сдачу города.

Уже спустилась ночь, когда гезы смогли войти в Ла-Бриль. Их насчитывалось всего 600 человек, 300 из которых составляли французы и валлоны, вооруженные аркебузами, а 300 других включали в себя голландцев, англичан и шотландцев.

Так город Ла-Бриль был завоеван без единой пролитой капли крови. Первой заботой гезов стала забота о еде. Ла Марк забрал казенные доходы, находившиеся в руках Неккера и сборщика ренты острова Воорн. На следующий день, 2 апреля, гезы приступили к разграблению церквей и монастырей города и всего острова. Они разрушали и уничтожали все попадавшиеся им под руку предметы католической веры. Они не пощадили даже изображение Христа, которого, войдя в раж, называли Великим Ваалом. Из деревянных святых они жгли костры. Они со смехом рядились в церковные облачения и расшитые ризы духовных отцов. Священники, монахи и монахини были изгнаны с острова. Но ни один из них не был убит, ни к одному из них не была применена сила.

Капитаны гезов заняли дома, покинутые сбежавшими богатыми горожанами, и предались радости опустошать их подвалы и уничтожать их съестные припасы.

Не чувствуя себя в безопасности в Ла-Бриле, вице-адмирал велел перевезти добычу на корабли. Но его капитаны дали ему понять, что лучше было бы удержаться в этом маленьком городе, чем плыть к Энкхейзену, который, возможно, не удастся так легко захватить.

Люмей прислушался к их умным советам, и все единогласно поклялись превратить этот мирный городок во вторую Ла-Рошель.

Немедленно все принялись за работу, чтобы привести город в такое состояние, при котором возможна его эффективная защита от врагов; были построены крепостные сооружения; на стены города втащили артиллерийские орудия; в пригородах снесли дома и хижины, в которых могли бы укрываться солдаты осаждающей армии; выгрузили с кораблей все военное снаряжение, имеющееся во флоте.

Жители города, мужчины и женщины, соревновались в усердии, помогая гезам в их работах.

Угнетенный народ с энтузиазмом и восторгом принял известие, что морские гезы, наконец, закончили строительство крепости. Каждый чувствовал, что надвигается революция. В ожидании момента, когда можно будет взяться за оружие, горожане повторяли двустишие:

Здесь заканчивается история про морских гезов, рассматриваемых как пираты; взятие Ла-Бриля дало им родину, которая вскоре окрепнет и превратится в Голландию. Гезы еще надолго сохранят свое название, которое они прославили; но они станут воюющей стороной, признанной другими народами. Впрочем, лучше дисциплинированные, они утратят свой независимый характер, который к данному моменту нашей истории превратил их из разбойников в борцов за свободу своей родины.

Начиная с времен позднего средневековья, пиратство в чистом виде практически исчезло с европейских берегов то ли из-за того, что пираты настойчиво преследовались всеми морскими силами цивилизованных народов, не оставлявшими им никакой надежды на успех, то ли они постепенно перешли на службу: вопрос, можно ли термин «корсар» со всеми привилегиями, согласованными с постоянно воюющей стороной, применить к берберам или морским гезам, был в целом лишь словесной уловкой международного права, спором о законности действий правительства. В любом случае корсары находились в руках властей, хотя бы по причине необходимости пополнять свои запасы еды, военного снаряжения, корабельных снастей и т. д., а в Европе к этому времени уже не существовало берегов, не доступных морским или наземным силам упомянутых властей.

Когда открытия Христофора Колумба и его последователей показали миру тысячи километров девственных (с нашей точки зрения) берегов, контроль над которыми будет устанавливаться еще в течение длительного времени, то ситуация изменилась: бесчисленное количество авантюристов ринулось в эти далекие моря, чтобы там грабить либо воздвигнутые к тому времени постройки на суше, либо транспортные суда, везущие сказочные сокровища из Центральной Америки.