Испанцы преследовали отступающего неприятеля за город, но здесь флибустьеры построились и приняли такое грозное положение, что отняли у противников всякую охоту возобновить битву. Ночью пираты сели на суда и уехали, направляя путь свой к Никойаской губе. Здесь снова отделилось 47 человек, чтобы также попытаться пробраться сухим путем к Атлантическому океану. Остальной отряд продолжал свои грабежи, обязавшись снова клятвенно не разделяться. Вскоре потом взяли они испанский корабль, шедший в Панаму, на котором, кроме многих товаров, находилось 37 000 пиастров, и не долго спустя другой, на котором хотя и не было столько наличных денег, но зато он был нагружен еще богаче первого. Между прочим, на нем нашли 600 бочонков вина и водки. Экипаж его, состоявший из 40 человек, сначала защищался, но флибустьеры употребили свою страшную методу: целить в начальников, убили кормчего, – прочие сдались тотчас. Им дали свободу и от них узнали, что отправившиеся сухим путем флибустьеры всюду принуждены были пробивать себе путь оружием, и что перуанский вице-король велел отрубить голову адмиралу Понсу за то, что он не отыскал и не уничтожил флибустьеров во время их пребывания на Горгоне.

Нечего было и думать о значительной добыче при высадках, потому что везде были настороже, поэтому единодушно решили оставить всякую попытку на них и проехать через Магелланов пролив или в Англию, или на английские вест-индские острова.

Проезд этот был несчастлив. Флибустьеры боролись со страшными бурями, не могли отыскать пролива и были отброшены в неизвестные моря у Южного полюса, где ежеминутно угрожала им гибель на подводных рифах и отмелях. В таком опасном положении они утешались своей добычей. Для препровождения времени делили какую-нибудь часть ее; сначала принялись делить чеканенное и нечеканенное золото и серебро, потом драгоценные и не грузные вещи, дележ прочей добычи отложили до удобнейшего случая. При этих первых дележах на долю каждого пришлось по 554 пиастра, к которым недолго спустя прибавилось еще по 24. У них оставалась одна свинья, которую они сберегали несколько месяцев для праздника Рождества Христова 1680 года. Скука заставляла их играть, следствием чего было то, что многие пираты в короткое время лишились всех плодов своих трудов и опасностей.

Наконец, к величайшей радости своей, прибыли они в конце января 1681 года к острову Барбадосу, но не осмеливались сойти на берег, потому что в гавани стоял английский фрегат, пираты боялись быть арестованными за то, что производили грабежи без каперского свидетельства. Поэтому они поехали к острову Антигуа, где купили несколько съестных припасов и просили у губернатора позволения сойти на берег, в чем, однако, было им отказано, так же, как и во всем, что могло принести им пользу. Итак, здесь нельзя было продать корабля и других вещей, почему их отдали тем, которые проиграли все, для дальнейших попыток к наживе. Прочие – большинство – расстались с остававшимися и на двух кораблях поехали в Англию, куда и прибыли благополучно.

Из предыдущих глав явствует, что хотя флибустьеры руководствовались одинаковыми правилами, методою, обычаями, системами, правилами и целями, однако не имели единства в планах, не стремились к общему союзу. Каждая толпа формировалась случайно, для какого-нибудь случайного же или намеренного предприятия, и действовала отдельно. Этот недостаток единства, неимение гениального предводителя и различие национальности «береговых братьев» решили тогда судьбу Вест-Индии. Чего не совершили бы эти люди при своем мужестве, терпении и других воинских доблестях при благоприятствовавшем им счастии, если бы гениальный человек соединил их всех, подчинил предприятия их правильной системе и образовал таким образом лучшее целое! Но этого не случилось. Поэтому история флибустьеров состоит из отдельных, без всякой связи, часто совершенно изолированных деяний, из которых каждое, по мере важности цели, имело больший или меньший интерес, который определялся также иногда характером и подвигами предводителей. Эти предводители были люди, которые, несмотря на всю свою низость, привлекают к себе внимание и любопытство читателей и возбуждают род участия, подобного, отчасти, тому, какое чувствуют при зрелище трагедии, надеясь видеть в конце торжество правды, что, конечно, в отношении к флибустьерам, не всегда осуществлялось.

При таком недостатке единства и связи, делающими невозможным соблюдение хронологического порядка, нам простят следующее преднамеренное отступление от хронологического хода событий: автор поместил рассказ чрезвычайного и в своем роде единственного предприятия в конце книги, чтобы заключить ее интереснее, нежели это было возможно иначе. Можно сказать, что этим предприятием заключился шумный период существования флибустьеров.

Республика флибустьеров мало-помалу начала утрачивать множество особенностей своих, хотя значительное число полудиких, различных от настоящих «береговых братьев» людей, которых особенно употребляли в национальных распрях своих губернаторы Сан-Доминго и Ямайки, тоже носили это имя. Так, например, Кюсси, французский губернатор Сан-Доминго, предпринял в 1689 году, подкрепляемый своими так называемыми флибустьерами, которые все были французы, экспедицию в Сант-Яго-де-лос-Каваллерос. Это был город, принадлежавший также к Сан-Доминго или Испаньоле, находившийся на полуострове, образуемом рекою Яке и сильно укрепленном самой природой.

Несмотря на то, город был взят, ограблен и сожжен. За этот подвиг, совершенный под покровительством королевского наместника, скоро отомстили. В Сан-Доминго прибыл королевский испанский флот с 2600 солдатами войска, к которому присоединилось еще 700 человек с острова. Французы, вместе со своими флибустьерами, могли противопоставить этому войску едва 1000 человек и потому старались только держаться в оборонительном положении, но это не удалось. Скоро дошло до чрезвычайно кровопролитной битвы, в которой испанцы одержали полную победу, и сам Кюсси остался на месте.

Такие-то кровавые сцены, которые происходили теперь не по-прежнему, на манер флибустьеров, – независимо и для добычи, а по приказанию, для интереса разных правительств, сделались участью бродяг, которые, несмотря на всю свою зависимость хвастали все еще прежним названием, долго распространявшим ужас во всей испанской Америке и теперь еще возбуждавшим страх. Эти так называемые флибустьеры были ничем иным, как орудием дворов. Их сажали на королевские суда и отправляли в экспедиции, подробно предписав им, как действовать. Подвиги их только в том отношении имеют связь с настоящей историей флибустьеров, что в них участвовали солдаты, называвшие себя флибустьерами.

В 1697 году французский адмирал барон де-Пуантис с эскадрой в 17 военных кораблей предпринял экспедицию в Картахену, к нему присоединилось восемь кораблей с 650 флибустьерами, которыми командовал не избранный из среды их товарищ, а королевский губернатор Дюкасс. Сюда принадлежали еще три корабля с поселенцами и два с неграми. Всего набралось 5400 человек. Флибустьеры выказали в этой экспедиции свое обычное мужество и взяли крепкий форт Букачик. Другие форты были взяты также один за другим и наконец после трехнедельной осады, в продолжение которой испанцы защищались храбро, а французы потеряли много людей, сдался и город на капитуляцию.

Тотчас по появлении французской эскадры все богатые женщины уехали со своими драгоценностями. Вместе с ними отправили на 40 миль внутрь земли 120 мулов, нагруженных деньгами. Несмотря, однако, на это, в городе нашли еще много благородных металлов в слитках и в монете, драгоценные камни и легко переносимые товары, добыча необъятная, оцененная в 40 000 000 ливров, не считая похищенного главнейшими французскими офицерами, из которых каждый, кроме законной части добычи, приобрел еще 200 000 пиастров вышесказанным образом. К добыче не причислили, между прочим, множества предметов, как то: несколько сот пушек, из которых восемьдесят шесть лучших перевезли на корабли. Победители предавались ужаснейшим излишествам, и хотя большую часть их составляли королевские солдаты, предводимые королевскими же офицерами, однако они ни в чем не уступали флибустьерам. Капитуляция была нарушена, церкви осквернены, священные сосуды похищены, монахи преданы пытке, девиц раздевали донага и растлевали, причем множество больных в госпиталях под предлогом прекратить их страдания предали голодной смерти.