Лилус дал ей на вид лет сорок; ее черные глаза смотрели жестко, но в них светился ум. Ее звали Лай-шо-сан, что означало в переводе с китайского «гора богатств». Удивительная маленькая гора!

Генри Мусник[53], посчитал себя в праве дополнить некоторые сведения, приведенные Лилусом. «Истории и легенды, — пишет он, — которые рассказывали о ней в те времена, были многочисленны, и очень трудно понять, где кончается правда и начинается вымысел об удивительной женщине. В Макао и ее окрестностях о ней говорят, как о „лесном Робине“ в женском обличье. Она — бесспорная королева пиратов в тех водах.

Говорят, ее отец был шефом банды, тайно поддерживаемый португальскими властями Макао, чтобы иметь возможность следить за своими рыбаками и охранять их от других пиратов, а так же отгонять всех пришлых бандитов за пределы своей территории, под предлогом ненужной конкуренции. Другими словами, похоже, что отец Лай-шо-сан действовал точно так же, как американские гангстеры, отстегивающие деньги своим покровителям.

Однажды этот отважный бандит отдал богу душу во время ожесточенного боя с врагами. Он оставил шесть вооруженных джонок. Его дочь унаследовала отцовскую флотилию и отцовские прерогативы власти. Она так искусно вела дела, что число джонок увеличилось до двенадцати. Глава пиратов очень богата, уверяют многие, и продолжает оказывать покровительство бедным рыбакам, не упуская случая объявить войну всем чужим бандам на своей территории, как только поступает сигнал об их появлении. Разумеется, официально Лай-шо-сан живет в согласии с законом, но кто может знать, только ли ее соперники из других банд ответственны за грабежи, кралей, похищения и требования выкупа, которые им приписывают.

Лай-шо-сан располагает дюжиной вооруженных джонок и огромным состоянием. Не будем забывать об этом».

Лилус поклонился, но она небрежно ответила на его поклон и забросала его вопросами, используя в качестве переводчика Муна (слугу Лилуса), который с трудом успевал следить за ее речью.

«Она извинилась в ходе беседы, что не могла принять молодого американца раньше, так как была очень занята своими „делами“, и сожалела о проволочках, которые ему пришлось вынести.

— Мой капитан, — продолжала она, грациозным жестом ухоженной руки указывая на китайца, — не имеет право делать что-либо без моего разрешения.

Она собирается поднять паруса завтра в пять часов утра. Я могу сесть на ее корабль. Это будет стоить мне сорок три доллара в день. Откуда взялась эта цифра — сорок три? Я этого так никогда и не узнал. Но одно было ясно: все предыдущие мои предложения аннулированы.

— Я должна идти в бухту Биас, — добавила она, — и я вас туда доставлю. Я же привезу вас обратно. Однако может получиться и так, что придется там задержаться. О! Незначительная задержка…

Внезапно, после небольшой паузы, она вновь обратилась ко мне:

— Знаете ли вы, что это путешествие может быть опасным?

— Опасным? Почему?

Она улыбнулась, но не ответила».

Рано утром Лилус прибыл на берег со своим верным слугой Муном и оба они взошли на корабль.

Джонка имела на борту 14 пушек, из которых только две могли стрелять боевыми снарядами, а остальные лишь создавали шум, но страха от грома пушек иногда вполне оказывалось достаточно при встрече с врагами.

Пираты были низкорослые, но мускулистые и немного зловещие. В этом жарком климате они ничего не носили из одежды, кроме коротких штанов, и отсюда, безусловно, пошла раздражающая привычка иллюстраторов показывать пиратов, корсаров и даже весьма уважаемых моряков с европейских парусников полуодетыми, что никогда не практиковалось: на море либо холодно, либо жжет солнце и соленый ветер дубит кожу, в любом случае, необходимо прикрывать тело; только азиаты могут выдерживать любой климат.

Лай-шо-сан не явилась на берег; отплытие прошло без нее. Лилус был немного разочарован. Но тут с земли раздался удар гонга. Джонка легла в дрейф. Подошла лодка вплотную к корпусу джонки, и три женщины поднялись на борт.

Это была Лай-шо-сан в сопровождении двух служанок, все трое в мужских одеждах, похожие на подростков.[54]

Спрыгнув на палубу, женщина-пират освободилась от своих туфель, скинув их движением гусеницы. Одна из служанок собрала их и положила в стороне. Во время всего предстоящего путешествия Лай-шо-сан должна будет ходить босой.

Ее каюта находилась на корме. По мнению Лилуса размер каюты не превышал внутреннего размера рояля. Человек обычного роста, даже сгорбившись, должен был нагнуть голову, входя в это жилище. Но украшения стен — раскрашенных в нежные тона и окаймленных тонкой резьбой — свидетельствовали о безусловной утонченности хозяйки. Здесь также можно было увидеть изображение богини моряков А-Ma, повешенное на стену возле деревянной таблички, на которой было вырезано имя отца любительницы приключений.

Лай-шо-сан взяла палочку благовоний, зажгла ее, положила в сосуд перед табличкой и вышла; ее две служанки следовали за ней по пятам.

Она взобралась на самый верх, примостившись на небольшой площадке на корме, возвышавшейся над всем кораблем. Здесь стояло ее излюбленное сиденье — пустой ящик. Две служанки пристроились рядом, усевшись на корточки. Они служили посланницами приказов своей госпожи капитану джонки. Никогда Лай-шо-сан не разговаривала с другими членами экипажа. Две служанки — тем более.

Будучи профессиональным журналистом, Лилус не упустил случая захватить с собой свой фотоаппарат. К тому же, без снимков невозможно было сделать хороший репортаж. Солнце стояло высоко, но на горизонте появилось скопление облаков. На своем насесте женщина-пират и сидящие по бокам госпожи неотлучные спутницы представляли собой необычную и весьма экзотичную группу. Лилус поднес к глазам черную коробку фотоаппарата.

Это вызвало целую бурю чувств.

— Нет, нет! Никаких фотографий! — вскричала Лай-шо-сан визгливым голосом.

Никаких фотографий? Тогда можно сразу возвращаться на землю! Журналист попытался объяснить ей это через своего слугу-переводчика. Но хозяйка продолжала упорствовать. Одним из первых требований Лай-шо-сан было строгое соблюдение ее тайны. Пришлось подчиниться. Нельзя было забывать, что находится среди пиратов.

После получаса дипломатических усилий американец, тем не менее, получил разрешение фотографировать саму Лай-шо-сан. Женское кокетство сыграло ему на руку. Мысль фигурировать на страницах большого американского журнала оказалась для женщины-пирата неотразимой.

Но при этом было условлено, что Лилус воздержится от фиксирования на пленку любой сцены, «компрометирующей» тех, чьим пассажиром он являлся.

В этот же день репортер получил возможность описывать в свое удовольствие весьма примечательный инцидент. Джонка провела любопытный маневр. На горизонте показалось легкое облако парусов, возвещавшее о приближении рыбацкой флотилии. Джонка укрылась за островком и выжидала момент, когда мимо пройдет большой черный корабль с рыбаками. Вот показались три его желтых паруса, светившиеся на солнце. Все опоясались лентами с патронами и держали оружие наготове.

Приказы Лай-шо-сан были коротки и беспрекословны. Раздался гром пушечного выстрела, и Лилус бросился искать какое-нибудь укрытие, так как он был уверен, что сейчас начнется перестрелка.

Но ничего подобного не произошло. При повторном оповещении черная джонка, похоже, поняла, что от нее требовалось, и спустила паруса. Пираты подошли к ней ближе и встали борт о борт. На черном корабле появился человек, он перебрался на палубу пиратской джонки, где его ждал капитан. По приказу Лай-шо-сан капитан сразу провел «гостя» в ее каюту.

О чем они говорили, очевидно, останется их секретом.

Но Лилус успел заметить возбужденное состояние вновь прибывшего и прочитать по его лицу чувства, которые он испытывал от вида вооруженных до зубов людей, окружавших Лай-шо-сан.

Когда визитер вернулся на борт своего корабля, у всех, и у него в том числе, на лицах читалась радость. Было достигнуто взаимное согласие, удовлетворившее запросы обеих сторон. Не было никакого сомнения, что черная джонка заплатила денежный налог. Американский журналист набрался смелости и попытался выудить что-нибудь из капитана, который на его осторожные вопросы ответил весьма лаконично, но при этом с лукавым видом сощурил глаза: