На фрегате “Бериславе” повреждены ядрами фок-мачта и гротстеньга, простреляны во многих местах паруса, перебито несколько вант и много такелажа. В корпусе фрегата отменно большим каменным ядром пробило против фор-штевня борт и весьма разбита первая с носу под палубою бимса и духовая у крюйт-каморы труба [вытяжная труба. – А.Ш.] и еще сделано малое число пробоин большими ж ядрами. Раненый матрос один. На фрегате “Стреле” весьма повреждена книпелем в топе бизань-мачта. Расстреляны во многих местах паруса и перебито немалое число такелажа, в корпусе фрегата сделано немалое число пушечных пробоин. Убитых и раненых нет. На фрегате “Кинбурне” простреляны малым числом паруса и немного перебито такелажа, в корпусе фрегата важных повреждений нет. Ранены Севастопольского пехотного полка мушкетер один»[138].
Я умышленно привел большие выдержки из двух рапортов. К сожалению, у нас сейчас размножилось число любителей дешевых сенсаций, которые уже приучили читателя осторожно относиться к опровержению устоявшихся истин. Поэтому пусть любой сомневающийся найдет в оных рапортах хоть намек на «новую тактику Ушакова». Как раз не он, а турецкий капитан-паша нарушил строй и вопреки регламенту ГОСТа сосредоточил против каждого русского корабля по пять неприятельских. Чтобы современный читатель представил, как было важно соблюдать линию в морском бою, скажу, что британский адмирал в XVIII веке, имея превосходство в шесть кораблей над французами, вывел из боя «лишние» корабли, лишь бы обеспечить строй, когда один корабль стреляет только по одной цели.
Обратим внимание: ни Ушаков, ни Войнович не указывают дистанцию боя. Это уже в 1953 г. в кинофильме «Адмирал Ушаков» наш герой приказывает подойти к противнику на пистолетный выстрел и лишь тогда открывать пальбу. Не будем упрекать автора сценария Александра Штейна и режиссера Михаила Ромма, выполнявших соответствующий социальный заказ. В любом случае, фильм очень хороший, я с удовольствием смотрел его несколько раз. Но, увы, там показывается не как Ушаков воевал, а как он должен был воевать.
Действительно, нужно было сблизиться на пистолетный выстрел, и лишь тогда огонь по корпусам кораблей противника мог привести к их уничтожению. На самом же деле бой велся на предельных дистанциях, причем даже русские 12-фунтовые пушки, то есть средний калибр, могли действовать лишь эпизодически. Любопытно, что турки грамотно использовали свои бомбардирские корабли, и будь дистанция меньше, русским бы не поздоровилось. Но, увы, обе стороны страстно желали держаться друг от друга подальше. Фактически это была безрезультатная перестрелка. Потопленный же Ушаковым корабль (фрегат) существовал лишь в его воображении, описанные же Ушаковым и Войновичем повреждения турецких судов, мягко выражаясь, несерьезны.
Тут следует заметить, что уровень подготовки турецких матросов оставлял желать лучшего. Тот же В.Д Овчинников пишет: «…султан, не доверяя своим чиновникам, стал сам “везде действовать и поспешать морские отправления”, упрекая терсана-эмини (начальник Адмиралтейства) и кагаяси (глава администрации) за то, что они не могут собрать нужное число людей и кораблей. Люди же, узнав о новом наборе, стали разбегаться из городов. Тогда по улицам стали ловить лодочников, разносчиков и прочий праздно шатающийся люд.
Греческому и армянскому патриархам было дано указание набрать 1000 человек. Не миновала сия участь и евреев, коим надлежало дать до 200 человек. Однако христианские священнослужители отказались поставлять людей, потому как и без их благословения повсюду хватали греков и армян, а евреи откупались. Собранных таким образом людей (всего лишь 500 человек) загнали в казармы и содержали под строгим караулом до того момента, пока не приготовили к отправке в Черное море 20 судов»[139].
Не будем спорить с кандидатом исторических наук и старшим научным сотрудником Института военной истории Министерства обороны, а обратимся к рапорту адмирала Войновича: «4 числа ветер северо-западный; турецкий флот в прошедшей ночи отделился к северу в большом расстоянии; сомневаясь, я, чтоб не покусился к нашим берегам, приказал держать к восток-юго-востоку.
5 числа при рассвете дня в виду Тарханова Кута, в расстоянии верст 30, ветер северо-западный, но неприятеля не видать, в 11 часу после полуночи показался и паки турецкий флот на румб север-север-восток, имев курс к Ак-мечетской пристани; поворотил я тотчас, пресечь курс оному, на румб север-север-восток, но во 2 часу отворотил он и направил плавание свое к югу; я сделал то же, пошел в параллель с оным под самыми малыми парусами в ожидании, какие будут его движения, но он держал в море и к покушению виду не показывал»[140].
Итак, турецкий флот, ведомый Овчинниковым, «спасался бегством»… на север? У них что, все компасы поломались? Стамбул-то на юге. А вот мыс Тарханкут – это западная оконечность Крыма! Что же касается Ак-Мечети, то это нынешний украинский город Черноморское. Ай да турки – решили спрятаться от страшного «Ушак-паши» в Крыму!
Но почему у победителей турок графа Войновича настроение невеселое? 5 июля он послал письмо на корабль Ушакова:
«Друг мой, Федор Федорович!
Предвижу дурные нам обстоятельства. Сего дня ветр туркам благоприятствует, а у нас нет его, фрегаты упали под ветер. Если да приблизится он, то должно нам строить поскорее линию и приготовиться к бою. Если бы фрегаты не были так увалены под ветр, мы достигли бы гавань, но что делать, судьба наша такая, надобно делать все, что к лучшему. Дай мне свое мнение и обкуражь, как думаешь, дойдем ли до гавани.
Прости, друг. Будь здоров, а я навсегда ваш слуга Войнович.
P. S. Пошли к фрегатам, чтоб поднимались к ветру, да сам не уходи далеко, о чем да сам знаешь. [Фраза Войновича]
Помета[141] Ф. Ф. Ушакова: Получено идучи от Козлова в виду Севастополя и неприятельского флота»[142].
Далее вновь цитирую рапорт Войновича Потемкину: «6 числа ветер западный; турецкий флот в прежнем положении, в 5 часов утра пошел он под всеми парусами к югу и продолжал то же весь день; ветер был самый тихий, при захождении солнца находились от Херсонеса мыса в расстоянии верстах 18 к северу, турецкий флот отворотил и пошел в море.
7 числа турецкий флот скрылся из виду, пошел к западу, к румелийским берегам, я остался у Херсонеса мыса на реях, а поврежденные 4 фрегата послал в Севастопольскую гавань для скорого исправления подводной части, ибо в фрегате “Бериславе” нашлось 100-фунтовое каменное ядро, а другие пробиты 30– и 24-фунтовыми»[143].
Чтобы избежать ложных обвинений в непочтительности к святому адмиралу и к старшему научному сотруднику института военной истории, предоставляю читателю внимательно перечитать все рапорты и решить, что было на самом деле: Ушаков побил турок и загнал их в Босфор или капудан-паша Эски-Гасан накостылял грозному «Ушак-паше» и старому пирату Марку Ивановичу и загнал их в Севастополь?
По приходе эскадры в Севастополь началась не менее серьезная баталия между Ушаковым и Войновичем.
При представлении к наградам Войнович не делал различия между кораблями авангарда и кораблями, которые даже не подошли к противнику на пушечный выстрел. Войнович представил к награде всех командиров кораблей и своего флаг-офицера Д. Н. Сенявина, которого, кстати, и послал к Светлейшему.
Ушаков не растерялся и послал свой рапорт к Потемкину, что, вообще говоря, было грубейшим нарушением субординации. Ушаков писал: «…я в награждение безо всякой притчины безвинно обруган, и приписано со всем несправедливыми и несходными поведению и делам моим словами всякое поношение чести, и тем причинил наичувствительнейшее оскорбление, и в болезни моей сразил жестоким ударом, ибо всякое дело с командующим почитаю я за величайшее в свете несчастие. Против командующих все защищения и доводы оправдания весьма трудны. Но бог, защитник справедливости, всевышним своим покровительством оправдывает меня непременно. Я во всех делах моих имею вернейшую на помощь его надежду»[144].
