А вот подмятый под него Краус, напротив, закатил глаза, будто и правда сейчас помрет.

— Реджи-и-и… Что же ты оставил Крауса… Краусу так плохо… Так плохо! — стонал раскинувший крылья ворон.

«Оставил? Это он о чем?» — нахмурилась я. Если бы с Реджесом что-то случилось, то его фамильяр бы тоже… не был в порядке. А Краус выглядел вполне себе здоровым. Немного помятым и послюнявленным Котей, но здоровым.

— Я отравлен… Отравлен микробами из пасти страшного чудовища…

Мой глаз снова дернулся, а ворон окончательно притих. С виду даже не дышал.

— Коть, ну-ка слезай с Крауса. Это фамильяр моего декана. Его нельзя обижать.

Недовольно фыркнув, кот на удивление без вопросов выпустил ворона и отошел в сторону, но будучи свободным Краус так и не пошевелился, поэтому, немного подумав, я к нему потянулась, чтобы потрогать — вдруг все-таки ошиблась, и ему действительно плохо?

— Не трожь!

— Ыть! — испугалась я и отдернула руку, когда ворон резко вскочил и с воплями ринулся к коту.

— Она моя! Моя!

Кот, заметив несущегося на него обезумевшего ворона, тоже предпочел отступить, а Краус накрыл собой на полу что-то непонятное и, раскинув крылья, грозно прошипел:

— Держись подальше свою помойку от моей прелести! О-о-о моя прелесть, — тут же потерял интерес к Коте и, посмотрев себе под лапы, зацокал… клювом: — Тупые коты, совсем не следят за гигиеной! Грязное… Грязное, какое же все грязное! — оглядел он свои перья и схватился крыльями за голову.

А я наконец-то увидела, что у него было под лапами — та самая поджаристая мышка, которую Ник выбросил в другом метаморфном ходе.

— Краус! — выдохнула я. — Как ты… Как ты здесь оказался? И где Реджес?

— Где-где… Как-как, — передразнил меня раздраженный ворон, попутно пытаясь отряхнуть лапами грязь с мышки. — Твой дурацкий кот испортил мой ужин. Он и так был не ахти, а теперь… Между прочим, твой дружок тоже не лучше! Спалил все напрочь! Не то, что Реджес. Реджес всегда вкусно поджаривал мышек для Крауса. О-о-о, Реджи…

Вновь схватился он за голову.

— На что же ты оставил Крауса одного! Я тебе это потом припомню. Да-да, припомню… — жалостливый тон ворона сменился на едкий. — Заставил меня присматривать за этой никчемной девчонкой и Академией…

«Никчемной девчонкой?» — в который раз дернулся мой глаз.

— Краус — фамильяр, а не чья-то нянька! Фамиль…

— Лав! — вдруг донесся до нас голос Ника. — Лав! Лав! Отзовись!

Я схватила ворчащего ворона и зажала ему клюв, чтобы он заткнулся. Но даже так он умудрялся говорить!

— Отпусти… Отпусти! — забился в моих руках. — Твои руки грязные… Грязные. Грязные!

— Заткнись! — шикнула я. — Иначе отдам тебя Коте.

В этот раз сработало, стоило коту возле меня радостно мурлыкнуть, как ворон мгновенно притих, а я прислушалась к шагам Ника, который уже был близко. Вот-вот найдет.

— Мне нужно узнать, что с Реджесом, — прошептала я.

Стоило мне произнести имя декана, как Краус вновь взвыл:

— О-о-о, Реджес!..

— Тише! — вновь шикнула я, и стоны ворона заметно поубавили громкость. — Что с ним случилось?

— Лав! — голос Ника стал еще ближе. — Лав, не молчи!

— Да ничего с ним не случилось, — едко произнес Краус. — Наверное… — и добавил: — В отличие от бедного Крауса. Краус так страдает. Так страдает! Сырых мышек кушает… В холоде летает…

— Что значит «наверное»? — тряхнула я вороном. Да так, что даже одно перо выпало. — Где он?

— А вот это уже конфиденциальные сведения, — выдал тот и отвернул морду.

Я раздраженно стиснула зубы.

— Лав! — голос Ника стал совсем встревоженным.

Молчать больше нельзя:

— Я здесь! — крикнула я и процедила: — Если расскажешь, где Реджес — покормлю!

Краус открыл глаз и в ожидании на меня посмотрел.

— Буду кормить, пока Реджес не вернется.

— Хм?

Вот ненасытная птица!

— И помыться дам. В теплой воде!

— Лав! — прямо за спиной раздался запыхавшийся голос Ника, от которого я вздрогнула, а Краус вдруг превратился в черную дымку, отчего я ошеломленно застыла, и, просочившись между моих пальцев, заполз мне в рукав. — Наконец-то…

— Ник, я… — перестала я смотреть на свои пустые ладони и мгновенно вскочила с корточек, но договорить не успела.

Руки Ника заключили меня в крепкие объятия.

— Нашел, — мучительно тяжело выдохнул он и зарылся лицом в мои волосы. — Нашел…

— Ник… — произнесла я осипшим голосом и побледнела.

«Ты вкусно пахнешь…»

Твою же белладонну!

— Постой… — уперлась я ладонями в его плечи и надавила, пытаясь высвободиться из объятий, но он, напротив, крепче прижал меня к себе.

Одна его рука зарылась мне в волосы, а вторая обвила талию, не давая ни единого шанса убежать.

— Ник, пожалуйста…

— Лав, — его горячее дыхание обожгло мое ухо, плечи напряглись, а от соприкосновения и трения наших тел у меня мурашки побежали. Так близко бы мыли друг к другу. — Прошу…

И столько скрытой муки было в его голосе. В моем имени, которое он отрывисто произнес. И в том, что так и не договорил… У меня даже дыхание перехватило.

Я зажмурилась, чувствуя, как он медленно втягивает носом аромат моих волос. Сжала пальцами его рубаху, слегка потную от бега. И уже подумала, чтобы еще раз попробовать его оттолкнуть, как вдруг Ник сам отшатнулся.

Я тут же поторопилась сделать шаг назад, прижимая к груди кулак, под которым часто билось сердце. А Ник болезненно поморщился и произнес:

— Давай ты не будешь делать мне больно.

— Больно? — выдохнула я, растерянно замерев.

В груди кольнуло, а к горлу подступило странное волнение. Но тут Ник опустил взгляд на свою ногу и процедил:

— Вот именно. Больно.

Я тоже посмотрела вниз и еле сдержалась, чтобы не застонать.

— Котя!

Повиснув всеми четырьмя лапами на ноге Ника, красный кот поднял на меня горящие в полумраке глаза. И вид у него был такой… Невинный. Словно он не вгрызался в чью-то голень.

— Прекращай кусать Ника!

— Фыр.

Перестав яростно пожевывать ногу, Котя спрыгнул на пол и столь же беззвучно, как совершил нападение, отступил ко мне, а я, красная от стыда и пережитого волнения, выдохнула:

— Твою же Белладонну…

Отчасти облегченно, когда выяснилось, кто же на самом деле делал Нику больно. И подняла руку, чтобы погладить разболевшийся от волнения лоб, но замерла. Краус же спрятался именно под этот рукав, когда превратился в черную дымку? Но я совсем его не чувствовала…

Тряхнув головой, я опустила руку и произнесла:

— Прости.

— За что? — мрачно улыбнулся Ник, наблюдая за мной из-под растрепанной и влажной от пота челки.

Его голос был хоть и мягким, но каким-то странно тихим и низким, а взгляд столь темным и пристальным, что я внутренне напряглась и неуверенно произнесла:

— Ну, за то, что Котя тебя укусил…

— А я думал, за побег.

Проведя ладонью по волосам и зачесывая их назад, Ник невесело усмехнулся и необычайно серьезно на меня посмотрел.

— О чем ты вообще думала?

Он вновь было подался ко мне, но остановился, когда Котя у моих ног предупреждающе заворчал. Желваки на скулах Ника шевельнулись.

— Лекс может сколько угодно отрицать, но ты же понимаешь, что тот, кто был в пещере, может оказаться где-то здесь? Ты сама видела, что снаружи не было следов. Но все равно рванула! Что, если бы с тобой что-то случилось⁈

Его злой и обеспокоенный голос эхом разнесся по коридору.

— Но Котя… — потупилась я и виновато сцепила руки.

Давно меня так не отчитывали. Словно ребенка. Но все-таки нашла в себе смелость и встрепенулась.

— Я побежала за своим фамильяром, — произнесла жестко и, ткнув пальцем в Ника, перешла к нападению: — А ты…

Шагнула навстречу, а следом и Котя, который чуть ли не прилип к моим ногам.

— Ты подозревал, что здесь кто-то есть, и все равно пошел за мной! Почему?

— Я бы в любом случае пошел за тобой!