Я в очередной раз перевернулась на другой бок.

Но как защитить Мэй от того, о ком я даже ничего не знаю? И действительно ли дело в силе Амити?

Я снова перевернулась.

И главный вопрос: зачем вообще убивать того, кто унаследовал силу Амити? Какую угрозу она может кому-то нести? В чем заключается ее сила?

Опять перевернулась.

И почему директор тоже так одержим Амити?

«Что, помоги мне белладонна, вообще происходит?» — в который раз я задала себе этот вопрос. Все происходящее уж больно странное. Особенно та история с зачарованным кинжалом, о котором мне рассказал декан. В чем смысл не позволять некромантам поднимать жертву именно таким странным способом? Ведь воспоминания можно и другими способами уничтожить, например: выжечь мозг жертвы. Тогда и посмертный шепот окажется бессильным, и столь сложные чары не нужны. Но убийце нужно, чтобы не только воспоминания оказались запертыми, но и все тело нельзя было поднять. В чем смысл?

«Интересно, Реджес тоже об этом подумал?» — вздохнула я и перевернулась на другой бок.

— Тоже не можешь уснуть? — вдруг раздался голос Мэй.

От неожиданности я вздрогнула — давно не слышала, чтобы кто-то, кроме меня, говорил в комнате.

— Да, — тихо ответила я. — И ты тоже?

— Ага.

— Почему? — приподнялась я на локтях и увидела, как Мэй тоже села.

— Ну-у-у, — протянула она. — Я же не поужинала, вот и уснуть не получается.

Ее живот громко заурчал в тишине комнаты, отчего Мэй виновато рассмеялась.

— И буфет уже закрыт, — с печалью вздохнула она, а я призадумалась и с чувством дежавю произнесла:

— Знаешь, у меня остался торт…

— Правда⁈ — радостно вскочила на кровати Мэй.

— Ага, — улыбнулась я. — Только есть придется руками.

— Да хоть из Котиной миски! — решительно воскликнула Мэй, а из домика в когтеточке возмущенно мурлыкнул кот.

Я рассмеялась и тоже поднялась с постели.

— Тогда давай перекусим.

Сказано — сделано. Достав с верхней полки своей половины шкафа коробку с тортом, куда ее убрала, чтобы мыши больше не пытались достать, я поставила торт на стол и открыла его.

— Эм… — с озадаченным видом протянула Мэй, когда прочла остатки надписи «Пшел нахрен этот Акад…».

На что я быстро и с кривой улыбкой произнесла:

— Даже не спрашивай.

Мэй на это только с улыбкой кивнула и произнесла:

— Тогда я выберу первая: кусочек с «Акад» мой!

— А мой тогда «этот».

Мы переглянулись и громко рассмеялись, после чего достали пергамент и, сложив его несколько раз, отрезали кусочки торта, которые быстро и с удовольствием съели — за все это время, благодаря чарам, он ни на толику не испортился. Однако, видя, что Мэй не наелась, я отрезала еще, а остатки опять убрала в шкаф. Даже Коте перепало немного крема — он с удовольствием слизал его с наших пальцев. Когда же мы, шушукаясь, сбегали в уборную помыть руки, упокоились и легли в постель снова, даже у меня на душе полегчало. Казалось, будто я была не в академии, а школьном лагере на дополнительной подготовке ведьм, где мы с подругой втайне от всех вершили свои какие-то шалости. И от этой ассоциации на душе потеплело хотя в школьные годы подруг у меня толком не было, но я часто наблюдала за девочками со стороны, и теперь была рада, что сама поучаствовала в чем-то подобном.

— Лав, — произнесла Мэй, когда мы почти заснули. — Спасибо, что приняла меня.

Я помолчала, чувствуя некоторый схожий с моими ощущениями посыл в ее словах. Мэй пострелок, а пострелки тоже часто бывают отщепенцами среди магов.

— И тебе спасибо, что пришла, — от всего сердца произнесла я и с улыбкой закрыла глаза, после чего провалилась в сон.

— Лаветта… Лаветта! Ты меня слышишь⁈ Лаветта!

Стоя среди дыма и перед стеной огня, я подняла перепачканные в крови и пепле ладони.

— Лаветта!

— М… мама? — произнесла я, чувствуя, как сердце у меня в груди разрывается, а глаза застилают слезы.

Ладони перед взглядом на мгновение размылись, но когда я моргнула, они снова стали отчетливыми, а за стеной огня виднелась расплывчатая из-за жара женская фигура.

— Лаветта! Ты должна уходить.

— Мама! — подалась я вперед, но жар пламени меня не пустил.

— Беги Лаветта! Они не должны тебя поймать! Беги…

«Это сон, это всего лишь сон!» — стиснула я ладони, но боль в груди все нарастала вместе с отчаянием, будто случилось что-то непоправимое.

— Кто, мама? Кто… — воскликнула я, пытаясь сохранить остатки разума, но слова словно потеряли свою громкость.

Их поглотил рев пламени и яростный рык зверя. Я в ужасе обернулась и в этот миг встретилась с желтыми глазами гигантского льва, который прыгнул на меня, придавливая к земле.

— Беги, Лаветта! — эхом разнесся голос мамы, а сон смешался в цветовую кашу, где только мамин голос и оставался отчетливым.

— Лаветта-Лаветта… Лав! — сквозь крики мамы пробился другой голос. — Лав! Проснись! Ты меня слышишь? Лав… Лав!

Почувствовав, как меня трясут за плечи, я тут же вскочила и села в постели.

Дыхание с болью ворвалось в мое горло. По щекам стекали и заволакивали взгляд горячие слезы. Дрожь колотила тело. Мысли путались, а в ушах все еще стоял крик: «Лаветта, беги!».

— Мама… Мама… Мама… — зашептала я, цепляясь за чьи-то руки, все еще не понимая, где нахожусь, как вдруг, меня обняли.

Воспоминание с ароматом огня и пепла прогнал еле заметный аромат сирени, тепло чужого тела и рук сменили озноб страха, а эхо криков матери прогнал дрожащий голос:

— Все хорошо. Я рядом.

— М… Мэй, — наконец-то прояснилось мое сознание, а лицо защекотали ее светлые волосы, когда Мэй пошевелилась, обнимая меня крепче.

— Да, я здесь. И тебе приснился кошмар. Всего лишь кошмар.

Ее голос дрожал, а руки крепко меня обнимали, будто она боялась, что я снова провалюсь в пучину небытия.

— Не бойся, Лав. Я рядом.

— Мэй… П-прости, я тебя разбу…

— Ш-ш-ш… — стала она покачиваться, будто убаюкивая меня. — Все пустяки. Давай, просто вот так посидим, пока тебе не станет легче. Пока ты… не успокоишься.

Мои губы задрожали, и я тоже обняла Мэй. Уткнувшись в ее волосы, я тихо всхлипнула, совсем не боясь показать ей свою уязвимость, потому что мне не было нужно что-то объяснять — Мэй и так знала, кем была моя мама. Знала, что с ней случилось. Однако только я немного расслабилась, как тут же напряглась: за окном все еще темно, светильник на столе не горел, но в комнате было светло. От стен, пола и вещей отражался мягкий янтарный свет, и источником этого света была…

«Нет… — в панике подумала я, поднимая ладонь, которая мерцала янтарным огнем. — Белладонна… Нет-нет-нет!»

Я резко отстранилась, пытаясь стряхнуть этот свет с руки, но с ужасом осознала, что свечение охватывает меня всю.

— Нет! — воскликнула я, чувствуя, как от отчаяния галопом пускается сердце.

— Лав, успокойся, — видя мою панику, поймала мои ладони Мэй. — Тебе нужно успокоиться! И если я могу чем-то помочь, позвать преподавателя или…

Я резко подняла на нее взгляд, отчего она тут же замолчала, и схватила ее за плечи:

— Скажи, что ты ничего не видела.

— Лав, я… — с недоумением произнесла она, но я перебила:

— Скажи, что ничего не видела! — почти прокричала я и с силой ее встряхнула, отчего у Мэй даже громко клацнули зубы.

— Я… Я ничего не видела, — быстро прошептала она.

В ее всегда добрых и небесно-голубых глазах заплескался страх, а губы задрожали, отчего мой пыл поубавился, и я поторопилась ее отпустить.

— П-прости… — запустила я пальцы в свои волосы и с силой их сжала, чувствуя боль. — Прости меня, Мэй.

«Как же так? — пронеслось в мыслях. — Как же так? Почему именно сейчас? Почему Мэй? Как же мне теперь ее защитить?»

— Лав, ты ни в чем не виновата, — вновь потянулась ко мне Мэй, но я от нее отползла. — Это же… Это же всего лишь из-под контроля магия огня? Да?

Я замерла и вновь на нее посмотрела, заметив на ее лице беспокойство и сомнение. В тот же время свечение от меня начало медленно гаснуть, пока не исчезло совсем.