У меня в груди шевельнулось плохое предчувствие, а Сладос все с таким же мрачным видом продолжила говорить:

— Возможно, поступи жители оазиса иначе, то все было бы по-другому, но они решили отойти от старых устоев. Вихрь, защищающий исток воды, спадал совсем недавно, когда племя мучилось от болезней, и чтобы получить стихию воды, пришлось бы с будущим вождем отправить несколько магов ветра, чтобы пройти через бурю. Но они не могли позволить себе так ослабить защиту оазиса, ведь после стольких смертей она и так потеряла свою былую мощь. Поэтому теперь у них не было того, кто смог бы повелевать водой. А глава племени был нужен, чтобы не возникало внутренних распрей.

— Так, лекарь стал управлять племенем. И все было хорошо, пока однажды оазис не окружило войско, среди которых послухам были первые пришлые люди.

— Вождь одного из могущественных племен у реки узнал о чудодейственном лекарстве Оазиса Гармонии и привел больных соплеменников, чтобы их исцелили от страшной пожирающей тела заразы. Однако бывший лекарь отказал, потому что понимал: придется принести большую жертву, чтобы вылечить столь многих людей. К тому же другие племена, если прознают, что он уступил, тоже пожелают пойти по пути угроз и принуждения. Это могло стать серьезной проблемой, поэтому бывший лекарь отдал приказ не пускать пришлых.

— Воины оазиса прекрасно с этим справились, ведь они уже восстановили свои силы и превосходили числом тех, кто был способен сражаться на вражеской стороне. Однако вождь чужого племени не собирался драться. Вместо этого он отдал приказ одному из людей, чья кожа была светла, словно слоновая кость, постепенно иссушать воды оазиса, пока его народу не отдадут то, что способно их спасти.

— Пришлые люди, — нахмурилась я. — Этой легенде около пятиста лет?

— Больше, — ответила Сладос. — Во времена гонений магов жители других стран ради спасения своих жизней иногда убегали в Асхару. Кто-то из них находил смерть из-за сложного климата или рук асхарцев, а порой некоторые племена принимали их к себе, чтобы использовать в своих целях. Возможно, в легенде был один из таких случаев.

— Тот мужчина обладал силой истока воды, которой никто в племени не мог противостоять. Да. Он был гораздо слабее Фируна. Фирун смог за одно мгновение иссушить и вернуть в прежний вид, куда большую территорию, чем оазис. Он даже смог остановить течение реки! Однако даже такой слабый маг стал катастрофой для племени. И бывшему лекарю ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Ведь если бы он отказался, его народ постепенно бы начал страдать от жажды, слабеть, и вопрос времени, когда вражеский вождь ворвался бы в оазис и сам попытался найти ответы. Бывший лекарь понимал, что жертвы, которые понесет его племя, будут невероятно огромными, поэтому принял решение сдаться. В тот день все узнали правду исцеляющей силы Ширах Кукуля.

Я напряглась, а Сладос произнесла:

— Кровь.

— Кровь? — удивилась Мэй, а я опустила голову и посмотрела на свои руки, уже понимая, че закончится эта история.

И мне ее совсем не хотелось дослушивать. А мадам Сладос, судя по выражению ее лица, тоже.

— К сожалению, фамильярам не дано преобразовывать магическую силу в заклинания, как это делают, например, маги или ведьмы. Они могут лишь изменить или как-то развить свое тело. Это правило касается всех магических зверей, даже Ширах Кукуля. Поэтому единственный способ, которым он мог спасти племя оазиса: воспользоваться врожденным элементом света и даровать своему телу способность исцеления. Теперь всякий, кто попробует его кровь и плоть, излечит любой недуг и вернет силы.

— Лекарь принял тяжелое решение и отдал Ширах Кукуля вражескому вождю, взамен на то, что тот оставит Оазис Гармонии в покое и всем расскажет другим племенам, что в Асхаре больше нет волшебного лекарства. Вождь согласился и… — голос Сладос дрогнул. — И над оазисом еще долго разносилось эхо криков Повелителя котов, когда чужое племя рвало его на части, чтобы исцелиться от болезни.

У меня мурашки поползли по телу. Сама мысль того, что маг отдал на растерзание своего фамильяра, была ужасной. И хуже ее делал тот факт, что способности фамильяра стремительно исчезали после его смерти, поэтому, чтобы исцелиться, люди из племени должны были поглотить его практически живьем.

Я вновь посмотрела на Котю, который калачиком лежал на подушке. Меня взволновал недавно заданный Мэй вопрос: если он, действительно, перерождался, то помнил ли свои прошлые жизни? К счастью, кот все также оставался белым, из чего я сделала вывод, что не помнил. И облегченно выдохнула.

— Ужасная легенда, — произнесла Мэй, у которой глаза были на мокром месте.

Однако она быстро взяла себя в руки, шмыгнула носом и поинтересовалась:

— Получается, после этого Ширах Кукуль больше не появлялся в Асхаре?

— Да, — ответила такая же мрачная Сладос. — Ширах Кукуль не простил предательства, и больше его никто не видел.

«Предательства… — мысленно повторила я. — Так вот почему она сказала, что не простит мне, если я предам Котю. Теперь-то оно и не удивительно».

— Тетушка Шая, — обратилась я к Сладос и, когда она подняла на меня возор своих светло-голубых глаз, поинтересовалась: — А ваш отец был из Оазиса Гармонии?

Мэй рядом со мной затаила дыхание, а Сладос вопреки моим ожиданиям вдруг взяла и рассмеялась:

— Нет, что ты! Оазиса Гармонии уже давно не существует. Некоторые говорят, что его никогда и не было. Будто он часть сказки о Ширах Кукуле. А некоторые считают, что даже после того, как лекарь отдал фамильяра вождю чужого племени, никто не поверил, что у него больше не было волшебного лекарства. В итоге Оазис Гармонии уничтожили люди жаждущие чудесного исцеления.

— Предательство оказалось бесполезным, — покачала я головой.

— Именно. У лекаря была возможность поступить иначе и не принося в жертву Повелителя котов. Но он предпочел совсем от него избавиться, чтобы предотвратить новые попытки других племен вторгнуться в его племя.

— Это был глупый поступок, — с негодованием бросила Мэй, а я заметила:

— Получается, черный цвет мог появиться после того случая с предательством.

Повисла тишина, в которой даже сопения Коти не было слышно, будто он тоже затаил дыхание. Никто не просил от меня объяснений, почему я так решила. И так все было понятно. В черный цвет Котя окрашивался, когда кому-то не доверял и проявлял осторожность, — повадки того, кого когда-то предали: постараться стать максимально незаметным и нечитаемым для других.

— Да, — все-таки ответила Сладос. — И если верить теории душ, то, возможно, это его последняя жизнь.

Мое сердце в груди екнуло, а Мэй что-то посчитала на пальцах и вскочила со стула:

— Но у него больше цветов, чем девять!

После чего принялась перечислять:

— Белый, красный, синий, голубой, оранжевый, желтый, зеленый, фиолетовый, черный, а еще розовый и… Котя умеет становиться невидимым!

— Нет. Их все-таки девять, — возразила я.

— Но я же… — начала она, однако заметив выражение моего лица замолчала и села обратно на стул, а Сладос пояснила:

— Лав уже сказала, что розовый — цвет смешанный, поэтому его нельзя брать за основной.

— Даже так, Котя еще умеет становиться невидимым, — не стала терять надежду Мэй, а я со вздохом у нее поинтересовалась:

— Что значит невидимость?

— Ну, это… — замялась она и криво улыбнулась: — Когда тебя не видят.

— В целом правильно, — согласилась я. — Но невидимость тоже бывает разной. Взять, например, воздух. Он для нас невидим, но мы его ощущаем. То есть физически он остается в нашем мире. То же самое можно сказать про стекло. А вот души тоже для нас невидимы, однако мы их совсем не ощущаем, потому они нашему миру не принадлежат. По факту и то, и другое можно назвать невидимостью. Но одна невидимость использует особенности нашего мира.

Я подняла левую ладонь, словно чашу весов.

— При этом не теряя своего физического присутствия.