Двери лифта разъезжаются, и Яна вылетает оттуда прямо в распахнутые объятия сестры. Она — словно миниатюрная, юная копия Лины: те же лучистые зелёные глаза, те же длинные каштановые волосы. Смотрю, как они стискивают друг друга в объятиях, и через мгновение Яна начинает рыдать. Мне становится не по себе, словно я подглядываю за чем-то слишком личным, за их общим горем.

До этой минуты горе было только нашим с Линой. Мы делили его на двоих, и это, как ни странно, сближало, давало мне какое-то извращённое утешение. Теперь она делит свою боль с сестрой, и хоть я понимаю, что так и должно быть, меня пронзает мысль, что я здесь третий лишний. Что я больше не нужен.

Уже поздно.

Пора в постель.

Оставлю их наедине, не буду мешать. Так я и делаю.

И уже лёжа в кровати, осознаю: за все свои тридцать восемь лет я никогда не чувствовал себя таким одиноким.

Лина сидит на диване в гостиной, поджав под себя ноги, и, держа в руках чашку с кофе, изо всех сил сдерживает зевок.

— Долго вчера сидели? — спрашиваю, и, несмотря на все попытки звучать беззаботно, в голосе проскальзывает тревога. Раз уж она не даёт мне о себе заботиться, пусть хотя бы сама это делает.

— Угу, — тихо вздыхает она. — Хочется выжать максимум из этого времени, пока она здесь.

На её лицо ложится тень грусти, и я могу лишь догадываться, как ей тяжело жить вдали от Яны.

— Какие планы на сегодня? — спрашиваю, стараясь говорить непринуждённо.

Лина закатывает глаза:

— О, любимое развлечение Яны — шопинг.

Опускаюсь на диван рядом с ней.

— А ты не любишь ходить по магазинам?

— Не особо, — она очаровательно морщит нос. — Люблю покупать что-то для конкретного случая, подбирать наряд. А просто так бродить по торговым центрам — это пытка. Зато Яна может заниматься этим целыми днями и не устать.

Задумчиво провожу рукой по подбородку.

— Значит, нужен повод, чтобы и тебе захотелось что-нибудь купить.

— Да нет, мне и так нормально.

Не сдаюсь:

— А если это сделает твой день лучше? Как насчёт ужина? Я приглашу вас с Яной в ресторан, и у тебя будет повод выбрать себе платье.

Алина снова качает головой.

— Не хочу никуда выходить.

— Хорошо, — пожимаю плечами. — Тогда я приготовлю ужин сам. Но это всё равно повод надеть что-то особенное.

Её щёки заливает румянец. Она опускает взгляд и закусывает нижнюю губу. И тут до меня доходит, какой же я идиот. Я ведь прекрасно знаю, что у неё сейчас туго с деньгами.

Достаю бумажник и протягиваю ей свою чёрную карту.

— Возьми. Купи что-нибудь себе и Яне.

Лина смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Ты это серьёзно? — её голос звенит от возмущения, заставляя меня напрячься. — После всего, что между нами было… после твоих обвинений… ты и правда думаешь, что я возьму у тебя деньги?

Тяжело вздыхаю.

— Тогда возьми ради Яны.

Лина снова закатывает глаза.

— Ей твои деньги тоже не нужны.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не напомнить про те почти два миллиона, которые она уже взяла, и убираю карту.

Повисает неловкая тишина.

Уже открываю рот, чтобы её нарушить, но она вдруг говорит тише:

— Это… было очень мило с твоей стороны. Спасибо. — Она легонько толкает меня плечом. — Но ты же понимаешь, что я не могу их взять?

— Понимаю. Глупое предложение. Просто хотел, чтобы у вас был хороший день.

— Он и так будет, — на её губах появляется слабая улыбка. — Для отличного шопинга не обязательно тратить кучу денег, особенно если ты с Яной. Хочешь, пойдём с нами? Она научит тебя искусству смотреть, но не покупать.

Даже такая пытка кажется заманчивой, если это значит провести день с ней, но я отказываюсь. Она заслужила это время вдвоём с сестрой.

— Звучит невероятно увлекательно, но я, пожалуй, пас.

Алина смеётся.

— Да уж, не виню тебя, Айс.

Моё сердце замирает, а потом пускается вскачь от этого прозвища. Кажется, она тоже это чувствует — её дыхание на миг сбивается, и она задерживает взгляд на моих губах.

— Этот душ просто бомба! — восторженный визг Яны разряжает повисшее в воздухе напряжение. Она плюхается в кресло и с видом заправского генерала начинает зачитывать свой план по захвату магазинов.

Звонок телефона — идеальный предлог, чтобы сбежать. Но, увидев имя на экране, понимаю: мой день только что стал намного сложнее.

Отхожу подальше, чтобы меня не слышали, и отвечаю.

— Привет, Дина.

— Кирилл, привет. У меня для тебя кое-что есть. Извини, что так долго, но ты сказал, дело не горит, а у нас тут был полный завал, — она тяжело вздыхает. — В общем, это оказалась та ещё кроличья нора.

— Вот как?

Она усмехается.

— Давненько мне не приходилось так попотеть.

— Блин. Прости, если отняло у тебя кучу времени.

Я почти забыл, что пару месяцев назад просил её пробить информацию об убийстве Леонида Рождественского — пока не увидел её имя на экране.

— Да брось, не извиняйся. Я обожаю такие ребусы. Просто копаться в архивах семнадцатилетней давности — это тебе не свежие данные шерстить. Столько ложных следов… Кто бы ни заметал следы, он поработал на совесть.

Мой интерес вспыхивает с новой силой. Захожу в кабинет и прикрываю за собой дверь.

— Ладно, выкладывай, что нарыла.

— Как Лина? — спрашивает Руслан, ставя на столик поднос с кофе и двумя эклерами и садясь напротив.

Прошла уже неделя с тех пор, как она потеряла ребёнка. У нас выработался свой распорядок: она смотрит бесконечные сериалы или читает, а я работаю рядом, на диване. С каждым днём она потихоньку оживает, в ней появляется всё больше света и смеха.

Приезд сестры определённо пошёл ей на пользу.

— Держится. Насколько это вообще возможно.

Рус вскидывает бровь.

— А ты?

Пожимаю плечами.

— В порядке.

— Не ври мне, Кирилл.

— О чём ты? Я… в норме. Просто… этот ребёнок был частью её, Руслан. Она потеряла часть себя.

Его карие глаза теплеют.

— Он был и твоей частью тоже.

Сглатываю комок в горле.

— Знаю. Но я справляюсь.

— А что насчёт вас с Линой?

Хмурюсь.

— В каком смысле?

Брат пожимает плечами.

— Кажется, у вас всё налаживается. Она вернулась навсегда?

Качаю головой.

— Она уедет, как только на следующей неделе вернётся её кузен.

Руслан отхлёбывает кофе.

— И как ты к этому относишься?

— Господи, Руслан, у нас тут что, сеанс психотерапии? — рычу, игнорируя осуждающий взгляд женщины за соседним столиком.

Рус закатывает глаза и наклоняется ко мне, не обращая ни малейшего внимания на мой тон.

— Блин, мне не всё равно, что с тобой, придурок. Можешь подать на меня в суд.

Фыркаю.

— Если бы подал, то точно бы выиграл.

— О да, Ледяной — настоящая акула в суде.

Расправляю плечи.

— Вот именно. И не забывай об этом, приятель.

Брат ухмыляется и хлопает меня по плечу.

— Похоже, наш Ледяной потихоньку тает ради своей Лины.

Стискиваю челюсти и испепеляю его взглядом.

Руслан склоняет голову набок.

— Попал в точку?

— Иди ты.

— Вот как, — бормочет он себе под нос.

— Если хочешь проявить братскую заботу, приходи сегодня на ужин.

На его лице отражается полное недоумение. Кажется, за одиннадцать лет, что я живу в этом пентхаусе, он ужинал у меня от силы пару раз.

— Ужин? С чего вдруг?

— Сестра Лины гостит у нас до завтра. Мне нужно кое-что им рассказать насчёт убийства их отца. И будет лучше, если рядом окажется кто-то, кто помешает им перерезать мне горло ножом для стейка.

Руслан хмурится.

— Что ты раскопал про убийство Рождественского?

Смотрю на часы и тихо матерюсь. Если не уйду прямо сейчас, опоздаю на встречу.

— Вечером всё расскажу. Сможешь быть у меня в семь?

Брат качает головой.

— Не могу. У Эммы сегодня какой-то светский приём, я должен её сопровождать.