Руслан, бросив на меня удивленный взгляд, пересекает кабинет и представляется. Лина, все еще улыбаясь, пожимает ему руку и тут же спрашивает, любит ли он собак.

— Обожаю.

Мой брат снова смотрит на меня, но теперь в его взгляде читается недоумение. Я лишь пожимаю плечами.

— Кофе будешь? — спрашиваю у Лины.

Она скидывает куртку и кивает.

— Да, пожалуйста. А у тебя есть что-нибудь поесть? Умираю с голоду. Так закрутилась на работе, что даже пообедать не успела.

— Могу попросить, чтобы тебе что-нибудь принесли. Или… кажется, после совета директоров могли остаться пончики с джемом.

Ее глаза округляются, и она облизывает губы.

— Пончики с джемом — это идеально.

Пока я прошу секретаря принести кофе и найти пончики, Лина уже оживленно рассказывает Руслану про собаку в бабочке. К тому времени как я к ним присоединяюсь, мой старший брат смотрит на нее с нескрываемым восторгом.

Она ему нравится.

Она понравится всем моим братьям, а отец и вовсе будет от нее без ума. И вроде бы я должен радоваться, что она так легко вольется в семью, но это лишь напоминает мне, как сильно она изменит мою жизнь. И какая-то часть меня уже злится на нее за это. Да, я веду себя как эгоистичный ублюдок.

Раздраженный и на брата, и на себя, я рявкаю:

— У тебя разве не было дел?

— Что? — Руслан моргает, не сразу понимая, что я его выпроваживаю. — А, да! — он поворачивается к Алине.

— Было очень приятно познакомиться, Руслан, — говорит она, одарив его своей ослепительной улыбкой.

— И мне, Лина. Надеюсь, скоро увидимся.

Какого хрена?

Он уже называет ее Линой?

Руслан прощается и выходит, но перед тем как закрыть дверь, успевает показать мне большой палец у нее за спиной.

Мысленно закатываю глаза.

Одобрение старшего брата — почти приговор. Мало кому удавалось очаровать его с первых минут. Похоже, в этой Алине Рождественской и правда есть что-то особенное, хоть я и не могу понять, что именно. И уж точно не собираюсь в этом признаваться.

Никому.

Даже себе.

Секретарь приносит кофе и пончики. Лина устраивается в одном из кресел, откусывает огромный кусок от пончика и, жмурясь от удовольствия, начинает разглядывать картину на стене. Я тем временем достаю брачный договор.

Сев напротив, с трудом сдерживаю улыбку, замечая блестящую каплю джема на ее нижней губе.

— У тебя тут… — инстинктивно подаюсь вперед и стираю каплю подушечкой большого пальца. И тут же об этом жалею.

Ее зрачки расширяются от моего прикосновения, а на моем пальце остается липкий джем. И я понятия не имею, что с ним делать, кроме как сунуть палец в ее приоткрытый рот и заставить слизать эту сладость…

Трясу головой, отгоняя наваждение, но мой член уже дергается в штанах от одной только мысли, как ее язык скользнет по моей коже. Вместо этого я сам облизываю джем с пальца, отчего неловкости в воздухе становится только больше.

Она легонько прикусывает нижнюю губу, глядя на меня своими пронзительными зелеными глазами, и все, о чем я могу думать, — это как перегнуть ее через этот стол и взять прямо здесь.

Да что со мной не так?

Снова качаю головой и делаю глубокий вдох.

— Нравится картина? — спрашиваю, отчаянно пытаясь сменить тему.

Когда она улыбается, в уголках ее глаз собираются морщинки.

— Да, потрясающая. Это твоя мама написала?

— Откуда ты знаешь?

Она закатывает глаза.

— Тут подпись — Мария Князева. Прямо в углу.

— Обычно этого не замечают.

Она пожимает плечами.

— Ну, я внимательна к деталям.

— Тогда, может, обсудим детали этого брачного договора? — предлагаю, протягивая ей папку. — Копия уже у твоего адвоката. И у Ярослава.

При упоминании имени ее брата она едва заметно напрягается.

— Мне не обязательно это читать. Я в этих юридических терминах все равно утону. Я доверяю нашему семейному адвокату.

Хмурюсь.

— Но это твоя жизнь, Лина. Ты должна понимать, на что подписываешься.

— Я знаю. Я выхожу за тебя замуж. Мы родим двоих детей, или, по крайней мере, попытаемся. Это единственное, что меня волнует.

Провожу языком по зубам.

— Этот договор — для твоей и моей защиты.

— От чего мне защищаться? — она смеется. — У меня нет ничего, кроме того, что ты видишь прямо перед собой.

А мне, блин, больше ничего и не нужно.

— Так что мне нечего терять, — добавляет она.

— Здесь подробно расписана опека, если мы разведемся после рождения детей. Твое обеспечение и их тоже.

Она выпрямляется.

— Но зачем нам разводиться? Если это деловая сделка, как ты говоришь, почему что-то должно измениться?

Неужели она настолько наивна?

— Никто не знает, что ждет нас в будущем, Лина. Мало кто женится с мыслью о разводе, но жизнь непредсказуема. Считай это страховкой.

Она облизывает губы, ее взгляд мечется между бумагами и моим лицом.

— Я хочу, чтобы у нас все получилось, Кирилл.

— Я тоже. Давай я быстро пробегусь по основным пунктам, а потом поедем ужинать.

Она опускает взгляд на свою темно-синюю униформу.

— Я не очень-то одета для твоих модных ресторанов.

Она выглядит сногсшибательно в чем угодно, и я бы отвез ее куда угодно прямо сейчас, но вслух этого не говорю.

— Значит, поедем в какое-нибудь немодное место.

Ее улыбка снова озаряет комнату, и все напряжение из-за договора, кажется, испаряется. Мы вместе проходим по документу. В случае развода она получит содержание, но не заоблачное. Она не сможет претендовать ни на мой пентхаус, ни на бизнес, ни на что-либо еще, независимо от того, сколько у нас будет детей и как долго мы проживем в браке. Она даже не спорит.

Еще раз перечитываю пункт о неверности, который добавил ее адвокат: если изменит она — не получит ничего, если изменю я — буду должен ей пятьсот миллионов. Вполне справедливо, тем более что я никогда не изменяю и не собираюсь. Ставлю свою подпись и смотрю, как она делает то же самое.

Она откусывает огромный кусок пиццы с пепперони и, облизывая губы, одаривает меня такой озорной ухмылкой, что разряд тока прошивает меня от макушки до паха. Блин, как же давно у меня не было женщины. Наверное, поэтому я постоянно хожу с полувзведенным членом. Хотя, клянусь, эта женщина могла бы сделать сексуальной даже клизму.

Кстати, если подумать…

— Думаю, ты нечасто в таких местах ужинаешь? — спрашивает она, вырывая меня из размышлений о ее соблазнительной заднице.

Оглядываю простенькую пиццерию.

— Вообще-то, мой брат любит это место, так что я бывал тут пару раз.

Ее брови взлетают вверх.

— Правда? Который? Не Руслан же?

Качаю головой.

— Нет, тот предпочитает стейки и хорошее вино. Дмитрий.

— А, у тебя же четверо братьев? Не терпится со всеми познакомиться. Они все такие же милые, как Руслан?

Вытираю подбородок салфеткой, не в силах сдержать ухмылку.

— Что? — спрашивает она.

— Просто «милый» — обычно не то слово, которым описывают Руслана. Он редко бывает таким… — я пытаюсь подобрать слово, — любезным.

Между ее бровей пролегает очаровательная складочка.

— Он был очень мил.

— Да, похоже, ты произвела на него впечатление.

Она наклоняется вперед, ее зеленые глаза блестят от озорства.

— Думаю, дело в моей невероятной харизме, — она снова облизывает губы, и я живо представляю, как ее язык касается чего-то другого. — Можно даже сказать, я неотразима.

Да, черт возьми.

— Не забегай вперед, Огонек, — говорю я вместо этого, и она награждает меня таким сладким смехом, что у меня сбивает дыхание.

Какого хрена мне так хорошо просто сидеть здесь и болтать с ней?

— Ты говорил, у тебя есть мысли насчет даты свадьбы.

Она ловко меняет тему, беря еще один кусок пиццы.

— Да, я думал о субботе, третьего числа. В загородном доме моих родителей. Без прессы, но на следующий день отец выпустит официальное заявление.