Ещё не осознавая своих действий, я уже бросилась вперед, встав между директором и Исайей.

Я прижала ладони к его рукам, заглядывая в лицо. 

– Исайя, остановись. – Его челюсть напряглась, взгляд был устремлён за мою спину. – Если хочешь защитить Джека, дай дяде помочь.

Грудь Исайи тяжело вздымалась, когда я приложила руку к его сердцу. Под ладонью я чувствовала бешеный ритм, отчего в животе всё сжалось. 

– Глубоко вдохни. Джеку нужен твой холодный разум. Поверь мне, дети чувствуют страх за версту. Ты будешь спокоен – и он тоже. – Его холодный взгляд вонзился в меня, мышцы лица всё ещё были скованы – сомневаюсь, что это напряжение когда–то отпустит. – Просто дыши и слушай.

Он сглотнул, ноздри раздулись. Горячее прерывистое дыхание обожгло мою кожу, и я одобрительно кивнула. Вот так. Голос директора прорвался сквозь наше напряжённое молчание: – Верно, Джек! Молодец. Проведи рукой по стене. Чувствуешь выступ?

– Да–да! Чувствую! – В голосе Джека уже было меньше страха, больше возбуждения.

Директор Эллисон выдохнул, прижав кулак к груди. 

– Отлично! Надави на него – я знаю, у тебя сильные мышцы. Бьюсь об заклад, ты сильнее Исайи.

Прошло несколько секунд. Дыхание Исайи стало ровнее. Моя рука по–прежнему лежала на его груди – сердце всё ещё бешено колотилось, но я поняла: он не станет перепрыгивать через меня, чтобы отобрать телефон. Попыталась убрать руку – и замерла, когда Исайя накрыл её своей ладонью, прижимая к себе.

– Получилось! – Выпалил Джек.

– Залезай туда. Быстро. Это крутой секретный тоннель.

Взгляд Исайи метнулся к дяде, лицо его выражало полное недоумение.

– Я внутри! – Голос Джека звучал так, словно с него сняли гирю. – И что теперь?

Директор медленно развернулся, остановив взгляд на нас. Переступив через сломанные ветки, он провел рукой по лбу. 

– Я еду за тобой.

– Что? – Рука Исайи выпустила мою, когда он шагнул вперед. – Но отец же...

– Я знаю. Но пока мы не найдем Мэри или медсестер твоей матери, у нас нет другого выхода.

В этот момент из–за деревьев выбежал Кейд, прижимая телефон к уху: – Мэри уже там. Говорит, твой отец разрешил ей выходной. Что он сам собирался дежурить всю ночь.

Из уст Исайи вырвался саркастичный, грубый смех, пока он сжимал себе затылок. – Я, блять, прикончу его.

Директор выхватил телефон у Кейда и теперь держал оба аппарата перед собой на громкой связи. Он начал одновременно инструктировать Джека и женщину по имени Мэри: – Да, знаешь те секретные ходы между библиотекой и кухней? Именно там он. Сначала найди Бет. Где медсёстры?

– Она их заперла снаружи. Я встретила их у входа, когда подъехала. Они со мной. Разберутся с Бет. Я заберу Джека.

На мгновение мы с директором замкнулись в странном взаимопонимании – даже не знаю, как я точно уловила его мысли, но поняла всё без слов. Это было горькое узнавание, в котором мелькнуло лицо Тобиаса. По нему я скучала. Сглотнув ком в горле, я отстранилась и вернулась к разговору с Исайей и Кейдом, готовая вновь погасить нарастающую в Исайе ярость.

– Какой, блять, здесь вообще смысл?! – Взревел Исайя, скрестив руки на груди. – Вся сраная причина, по которой я тут торчу, слушаю его бред и пляшу под его дудку – чёрт возьми, даже собираюсь возглавить семейный бизнес – это защита Джека. Но, блять, он даже договорённостей соблюсти не может? Не может потратить одну ночь дома с девятилетним сыном, чтобы уберечь его от...

Боль, исказившая лицо Исайи, была настолько сильной, что у меня в груди заныло. – От...

– Я знаю, Исайя, – шагнул к нему Кейд.

– Нет! – Он рванул руками по волосам, сверля его суженным взглядом. – Ты не знаешь. Она – чудовище, Кейд. Та ночь... сломала её. Вся кровь, что ты видел? Она текла из её головы. Она не в себе. Порой она нас даже не узнаёт. Никому из них нельзя доверить собственного ребёнка, а ведь раньше только ей и можно было! Господи, мне пришлось подкупать собственного отца, чтобы он защитил своего девятилетнего сына!

Я сделала шаг вперед. 

– Родственные связи тут ни при чем.

Взгляды Кейда и Исайи так резко устремились ко мне, что я невольно вздрогнула. Мы замерли, молча глядя друг на друга, пока легкий ветерок с высоких сосен обвивал нас. Сглотнув комок тревоги, сковывавший меня, будто колючая лоза, я подняла подбородок.

– Некоторые люди просто... плохие. Они не видят разницы между добром и злом. Они искажены и... – я отвела взгляд в сторону, не решаясь смотреть на их лица, – Может, это последствия уродливого детства. Или они настолько ослеплены жаждой власти, что не замечают, как причиняют боль. А может, им нравится причинять боль. Или… – Я обхватила себя руками. – Или это болезнь, расстройство... что угодно. Но это точно не имеет отношения к родственным узам. Некоторые люди просто... больны. И поверьте мне – нет смысла пытаться это понять.

Кейд шагнул ближе, лунный свет, пробивавшийся сквозь ветви, скользнул по его лицу. 

– Похоже, ты говоришь это из личного опыта, Джемма.

Я перевела взгляд на Исайю. Он стоял, опустив руки по швам, и смотрел прямо на меня – с выражением полнейшего поражения.

– Потому что так оно и есть.

Прежде чем кто–то успел что–то сказать, раздались шаги, и появился директор, сжимая в руках оба телефона. Его взгляд скользнул по мне, Кейду, затем остановился на Исайе. – Он с Мэри. С ним всё в порядке.

Глаза Исайи, будто осколки сверкающего стекла, впились в дядю. 

– С ним не всё в порядке. Ни один ребёнок не должен через такое проходить.

Директор кивнул. 

– Согласен. Как и ребёнок не должен слышать, как его брат бежит, спасая жизнь, на другом конце провода.

Меня будто подтолкнуло под дых. В тот момент, глядя на Исайю – на всю эту прекрасную, тщательно скрываемую за силой и гневом уязвимость, – меня осенило. Он мастерски прятал это. Но теперь я знала: я не единственная, чьё прошлое было настолько глубоким, что даже бездне не под силу его вместить. Не единственная, кто вступал во взрослую жизнь, неся на себе шрамы. Не единственная, у кого не было обычного, нормального детства. Да, наши истории различались, но это не значит, что моё было более изломанным.

Меня ограждали от чудовищ внешнего мира, поселив собственное, домашнее. Но Исайя был полной противоположностью. Его не оберегали. Я была уверена – он прожил тысячу жизней по сравнению со мной, и каждая следующая была опаснее предыдущей.

Его дрожащий от ярости голос разрезал сонную лесную тишину:

– Я не ребёнок. Чёрт возьми, я дальше от детства, чем кто–либо.

Директор упёр руки в бёдра, и его взгляд, скользнув по каждому из нас, приковал всеобщее внимание:

– Никто из вас не ребёнок.

Он посмотрел сначала на Исайю:

– Не ты, чьё детство прошло среди оружия, насилия, предательства и страха…

Голос его оборвался, прежде чем он перевёл взгляд на Кейда:

– То же касается и тебя. Особенно после всех твоих потерь.

Затем он взглянул на меня. Я отступила на шаг, желая раствориться в лесной темноте, чтобы никто не видел меня.

– А ты… С самой первой минуты в моём кабинете я понял.

Сердце забилось так часто, что я была уверена – все слышат, как прерывистые вздохи рвутся из моих лёгких:

– Что именно вы поняли?

– Что ты прошла через ад и не планируешь возвращаться.

Я сглотнула ком в горле, раздражённая тем, как легко он меня читал. Я ничего не понимала. Вообще ничего. В первую очередь – не понимала самого директора. Он был таким противоречивым. Или Исайя рассказал ему о моих планах? О нашей договорённости? Он догадался, что я собираюсь сбежать? Что вскоре исчезну из Святой Марии навсегда? Вряд ли – ведь это ударило бы по нему самому, разве нет? За недостаточный надзор за учениками? Хотела ли я подставлять его? Ричард непременно искал бы виноватых, и голову директора Эллисона положили бы на плаху первой.

Впереди взрыв смеха и свист – студенты явно разошлись не на шутку. Склон холма слабо освещался отсветами костра, когда Кейд направился туда, бросив через плечо: – Как бы мне ни хотелось остаться и порассуждать о том, какие мы все потерпевшие, я пойду назад, пока тренер не взбесился, что мы с Исайей пропали.