Директор недовольно застонал, увидев ученика, который неспешно шел по черно–белой клетке пола – той самой, на которой я совсем недавно стояла, мокрая и дрожащая. Но теперь в воздухе что–то переменилось. Казалось, эти плитки уложили здесь именно для того, чтобы этот человек важно шествовал по ним.

По щекам разлился горячий румянец, тело вдруг вспыхнуло.

Парень был высоким, с широкими плечами, в черных брюках, свободно сидевших на узких бедрах, и в белой рубашке, обнажавшей узкую полоску груди, с расстегнутыми почти до пояса пуговицами. Полосатый красно–золотой галстук небрежно болтался на шее, а через плечо он перекинул подходящий по цвету пиджак – и, кажется, удерживал его всего одним пальцем.

Чем ближе он подходил, тем сильнее горела моя кожа. Язык прилип к нёбу, пока он нарочито медленно шел по коридору, и я отчаянно надеялась, что ни он, ни директор не заговорят со мной – я была не в состоянии выдавить ни слова.

Таких парней я замечала и раньше, в старой школе – до того, как дядя вырвал меня оттуда. Они всегда держались особняком, из тех, от кого по коже бегут мурашки. Но этот?

Он был опасным – потому что гипнотизировал.

Я не могла отвести взгляд.

Даже если хотела.

Даже если должна была.

Его подбородок дернулся в сторону директора, когда между ними осталось всего пару шагов. Я разглядела алый румянец на его скулах и шее, фиолетовый след чуть ниже уха. Его ударили? Или это...

– Что такое, дядя Тэйт? – Он усмехнулся, идеально очерченные скулы приподнялись в вызывающе–дерзкой ухмылке.

Я сглотнула, и комок страха медленно опустился из горла в самое нутро. Внезапно взгляд парня скользнул ко мне, наполовину спрятавшейся за спиной директора.

Он хищно наклонил голову, и я едва сдержала писк. Едва.

Его глаза были синими, как небо, но с холодным блеском, о котором я лишь мечтала.

– Немедленно зайди в мой кабинет, Исайя.

Мой взгляд метнулся между ними. Глаза директора сузились до щелочек.

Исайя цинично хмыкнул, резко развернулся на каблуках и скрылся в кабинете.

Я выпустила воздух, когда директор повернулся ко мне:

– Прошу прощения. Это ненадолго.

Губы мои оставались сжаты – я лишь кивнула, буквально потеряв дар речи.

Осев на скамью у двери, я дождалась, пока она захлопнется, и тут же придвинулась вплотную к косяку. Голоса за массивной дубовой преградой все равно были слышны.

Смех Исайи вибрировал в воздухе, и что–то тревожно ёкнуло у меня в животе.

Я прижалась спиной к холодной стене, продолжая подслушивать.

Подглядывать из теней, подслушивать за закрытыми дверями – это была моя единственная сила.

Ведь именно так я начала узнавать правду.

Исайя

Мой дядя был в бешенстве. Я сжал губы, изо всех сил стараясь не улыбнуться. Он с размаху ударил ладонями по захламленному столу и уставился на меня ледяным взглядом.

– Исайя. Какого чёрта?

Смешок застрял у меня в горле.

– Ого, дядя Тэйт, ты сейчас ругнулся?

Новый удар по столу лишь раззадорил меня.

– Сейчас я тебе не дядя. Я твой директор. И хоть мне хочется верить, что мистер Кларк откровенно наврал, я знаю тебя лучше. Так что начинай. С самого начала.

О, это будет забавно.

Я откинулся в кожаном кресле, положил предплечья на подлокотники и сжал их пальцами. Кончики пальцев скользнули по мелким вмятинам на коже – следам от ногтей, похожим на крошечные лунные серпы.

– А кто та девчонка в коридоре? У нас новенькая?

Лицо моего дяди – точнее, директора – побагровело.

– Исайя, ради всего святого! Учебный комитет уже грозит тебя исключить! Ты это понимаешь?

Конечно, черт возьми, я понимал. Школьный Комитет Святой Марии, фактически, держал всю школу на себе. Все решения, включая дисциплинарные, проходили через него.

– Хочешь, я расскажу твоему отцу обо всём, что ты тут устроил с момента поступления? – он рычал, – О поддельных документах, драках, ночных визитах в женские комнаты... Обо всём этом? Ты оказался бы под землёй, в камере, где мужики вдвое старше тебя ломали бы кости просто ради развлечения. Комитет готов вышвырнуть тебя к чёртовой матери, и твой отец взорвётся от ярости.

Я отвел взгляд, грудь содрогалась от злости.

– Тогда почему ты ещё не сказал ему? – Я уставился дяде прямо в лицо. – Ты постоянно грозишься, но ничего не делаешь. Так в чём дело? Да и комитет грозится исключить меня уже больше года.

Мой дядя и отец были полными противоположностями. Отец – холодный прагматик, а дядя Тэйт, хоть и руководил Святой Марией, был спокойным. Он редко злился, а если и взрывался, то быстро отходил. У него была слабость к трудным подросткам.

Дядя сузил глаза, опустив голову. Он провёл пальцами по волосам, от лба до затылка, затем посмотрел на меня – и в его взгляде мелькнуло что–то, заставившее меня дрогнуть.

– Может, так и сделаю, Исайя. Я думал… – Он откашлялся, сложил руки. – Я думал, что смогу помочь тебе. Я был таким же, как ты. – Голос его стал громче, он бросил взгляд на дверь за моей спиной и снова понизил тон. – Я знаю, каково это – быть белой вороной. Я пытаюсь спасти тебя, Исайя. Поэтому отправил тебя к мисс Гленбург на консультации. Да и комитет требовал принять меры. Они хотели разглядеть в тебе тот потенциал, который вижу я.

Он язвительно усмехнулся. Я глубоко вдохнул, не сводя с него настороженного взгляда.

– Так скажи мне – зачем?

– Зачем что? – Спросил я нарочито скучающим тоном.

Дядя откинулся в кресле, сверля меня взглядом.

– Зачем ты её соблазнил? Другого объяснения нет. Кто–то, конечно, обвинит в этом взрослого, но… – Он резко наклонился вперёд, двигаясь, как хищник, и упёрся локтями в стол. – А я виню тебя.

Я вздохнул, и уголок рта дрогнул в ухмылке.

– Начинай говорить. Или можешь попрощаться со своей свободой прямо сейчас.

Я вскинул глаза – и впервые увидел, что он говорит серьёзно.

Чёрт.

– Ладно, – начал я.

И выложил всю грязную правду.

***

– Исайя... – Мисс Гленбург схватила меня за руки. Ее кожа была мягкой, и она мгновенно покраснела, стоило мне лишь насмешливо приподнять бровь.

Мы встречались на этих еженедельных сеансах уже месяц, и с каждым разом она всё явнее нарушала границы.

А сегодня и вовсе осмелела настолько, что прикоснулась ко мне. Непослушная девочка.

– Да, мисс Гленбург? – Спросил я сладким голосом.

Она резко отдернула руки, сделав прерывистый вдох. Мой взгляд скользнул к ее груди – при каждом вдохе округлости едва не вырывались из глубокого выреза нарядного топа. Неужели она надела его специально для меня?

Если бы она только знала, что это я играю ею.

Будь я порядочным парнем, мне бы стало ее жаль. Она думала, что контролирует ситуацию, но жестоко ошибалась.

– Сегодня ты будешь со мной честен? – Ее голос дрожал. – Объяснишь, почему так бунтуешь? Почему противостоишь отцу? Как вообще оказался в Святой Марии?

Я лишь пожал плечами, ослабляя узел галстука. Мы были одни в пустом классе. В ее классе.

Мисс Гленбург была школьным психологом, но вела пару факультативов – психологию и социологию. Поистине иронично: женщина, изучающая человеческую психику, сама стала жертвой манипуляций.

Я наклонился к ней, вторгаясь в её личное пространство. Она не отстранилась, лишь её тёмно–алые губы приоткрылись, выпуская прерывистый вздох.

– Почему бы вам не сказать мне, мисс Гленбург? Вы изучали меня все эти недели. Как вы думаете, почему я бунтую?

Боже. С ней было так просто играть.

Я знал, что это неправильно, но именно таким меня все знали. Почему бы не соответствовать репутации? Мой дядя был глупцом, если думал, что такая, как мисс Гленбург, сможет меня изменить.