– Они чувствуют вину? – Переспросила я, делая шаг к своей кровати.

Слоан с легким вж–жиком запрыгнула обратно на свою кровать, болтая ногами в воздухе. Она была крошечной – даже мои 165 см казались по сравнению с ней великаньими.

– Ага. – Она схватила маленькую розовую подушку с пайетками и обняла её. – Они оба военные, постоянно в командировках. Раньше за мной присматривала бабушка, но у неё началась болезнь Альцгеймера, и теперь она в доме престарелых. Больше оставить меня было не с кем, вот они и отправили в «лучшую школу–пансион страны». – Она пожала плечами. – Зато поступлю в хороший колледж, да?

Колледж. Какое несбыточное слово.

Я уже начала разворачиваться, чтобы распаковать чемодан (в котором не было ничего стоящего, кроме одной выцветшей полароидной фотки: я, мама и брат), как Слоан спросила:

– А ты почему здесь?

Неловкость повисла в воздухе, как запах протухшего мяса, пока я пыталась придумать ответ, который не вызовет лишних вопросов и – что важнее – не выдаст мою... особенность. В голове бушевала настоящая битва между тем, что считается нормальным, и тем, что выходит за эти рамки.

– Ты из хороших? Или из плохих?

Вторые джинсы в моих руках стали вдруг неподъёмно тяжелыми, когда я доставала их из чемодана.

– О чём ты? – Спросила я, оглядываясь в поисках места для одежды.

Слоан кивнула в сторону комода, придвинутого к стене рядом с абсолютно чистым письменным столом – если не считать какую–то брошюрку, лежащую на нём. У меня будет собственный стол? Когда я направилась к нему, Слоан выпрямилась, сидя на кровати. 

– Ну, типа... Ты суперумная, и родители отправили тебя сюда ради поступления в топовый вуз? Или ты сирота с тёмным прошлым? – Последнее предположение прозвучало шутливо, но, чёрт побери, оно было не так уж далеко от правды.

Заметив моё замешательство, Слоан усмехнулась и посмотрела на меня с недоверчивым удивлением. – Ты же вообще ничего не знаешь о Святой Марии, да?

– Ничего не знаю, – ответила я.

Вообще–то это была полуправда. Ричард–то как раз рассказывал мне о Святой Марии, но я доверяла ему примерно, как собственной способности подбросить его в воздух. Спойлер: при его–то габаритах (втрое больше меня) это было невозможно.

Я заерзала на месте, нервно переступая с ноги на ногу.

– Не особо. Меня... дядя отправил. С ним я и жила до этого, – пробормотала я, опустив глаза.

На лице Слоан расплылось сочувствие – совершенно лишнее в данной ситуации. Для меня этот пансион был настоящим апгрейдом.

– Ох. Мне... э–э... жаль? – неуверенно протянула она.

Где–то в глубине сердца что–то болезненно дрогнуло, когда я поспешно отогнала прочь воспоминания о маме и Тобиасе.

– Всё нормально, – я махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. – Но, если отвечать на твой вопрос... – мне пришлось буквально выдавливать из себя слова, – я здесь в основном из–за учёбы. Ну и... тётя сейчас не в форме, дядя вечно на работе. Так что для всех было бы лучше, если бы я поехала сюда.

Ложь обожгла язык, словно глоток кислоты. Чистейшая неправда. На самом деле Ричард впихнул меня в Веллингтон Преп несколько месяцев назад только потому, что девочки из временного приюта (куда меня засунули после внезапного инсульта тёти) проболтались соцработнице про подростка, живущего в доме у судьи Сталларда. Естественно, возникли вопросы. А потом я сама добила все шансы на нормальную школу, доверившись не тем людям.

По правде говоря, я не могла доверять никому из окружения Ричарда. Вообще никому. Разве что одной настырной соцработнице, которая упорно пыталась докопаться, кто я такая и как оказалась у Ричарда. Хотя и ей я не доверяла по–настоящему.

– Так ты... – начала Слоан, но я резко отвернулась, почувствовав её подозрительный взгляд.

Спасаясь бегством в действиях, я принялась яростно швырять вещи в ящики комода, пока она не заговорила снова.

– Директор тебя полюбит.

– Почему ты так думаешь? – Я медленно развернулась к ней.

Слоан рассмеялась, снова закидывая за ухо блестящую прядь волос. Пальцы её второй руки рассеянно теребили пайетки на подушке.

– Потому что чем больше у тебя тараканов, тем больше он тобой интересуется. У него слабость к «доктор–кто–пропустил–серию» типам.

У меня отвисла челюсть – как раз в этот момент в дверь постучали.

Слоан спрыгнула с кровати и дружески хлопнула меня по руке:

– Не парься, Джемма. В Святой Марии у всех крыша поехала. Ты впишешься идеально. Она проворно подпрыгнула к двери и распахнула её, оставив меня с ощущением, будто в животе у меня осели тяжёлые булыжники.

Джемма

Я нервно поправила бордовый пиджак и вздрогнула. По коже бегали мурашки, будто я стояла на краю обрыва, а за спиной кто–то готовился столкнуть меня в ледяную бездну – туда, где меня ждало неизвестное.

Вечером, после того как Слоан официально причислила меня к «поехавшим» (что, по её намекам, здесь было скорее нормой), в комнату вошел директор. В одной руке он держал стопку новой формы, в другой – картонную коробку.

Пока Слоан с азартом рылась в коробке, директор вручил мне расписание и карту школы – на случай, если я заблужусь после экскурсии с Исайей. Которая так и не состоялась. Я не стала ему об этом говорить. Честно говоря, я была только рада.

Как только директор вышел из нашей комнаты, Слоан рассмеялась и напевно протянула: – Видишь? – Она указала на картонную коробку. – Ты ему нравишься.

Когда она подтащила меня к коробке, тяжелые камни в животе рассыпались в пыль. Внутри лежали школьные принадлежности, ноутбук и гирлянды, которые Слоан тут же развесила на спинке моей кровати. Это было единственное в моей половине комнаты, что словно говорило: «меня здесь любят», ведь больше у меня не было ничего, даже нормального одеяла. Но это было неважно. В ту ночь я спала крепче, чем за последние месяцы, хотя это, конечно, не сказать много.

Утром, схватив на ходу новый дневник, я вышла в коридор, а Слоан тут же взяла меня под руку и повела по темному коридору без окон, где толпились другие девчонки. Некоторые даже бежали по кроваво–красному ковру, с полотенцами на головах, крича, что опоздают на завтрак.

Мы со Слоан пришли как раз вовремя. – Держи, – она протянула мне поднос и кивнула в сторону раздаточной. Столовая выглядела так же средневеково, как и вся школа. Массивные деревянные столы стояли параллельно друг другу, а по краям возвышались кресла, достойные королей. По бокам тянулись длинные лавки, на которых, судя по всему, сидело большинство.

– Вау, – прошептала я, накладывая на поднос дымящуюся овсянку (которая, казалось, возникла из ниоткуда). Аромат корицы наполнил сознание, и я мечтательно вздохнула.

Слоан кивнула в ответ: – Да, еда здесь вполне приличная.

Я промолчала, пока она тащила меня за локоть к столу у французских дверей. Мы сели с краю, вроде бы никого не задевая, но вскоре стол заполнился до отказа, и все вокруг шептались, поглядывая в мою сторону. Я нервно поправила белый воротничок под колючим бордовым пиджаком и потерла высыпавшие на шее пятна.

Я привыкла оставаться незамеченной – затаиться в тени, не раскрывать рта и соблюдать правила. По натуре я была тихой и покорной, потому что знала своё место и понимала, что случится, если хоть на шаг выйду за рамки. Так что всё это? Это было ужасно.

– Эй, народ… – Слоан медленно поднялась, привлекая всеобщее внимание. Моё лицо пылало, я опустила голову ниже, и тёмные пряди скрыли моё выражение лица. Часть меня отчаянно хотела выпрямить спину и доказать себе, что я не та тихая, безвольная девочка, которой меня воспитали… но старые привычки не так–то просто искоренить. – Это Джемма. Моя новая соседка.

В столовой воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном столовых приборов и хлопками открываемых пакетов с молоком. Слоан прокашлялась, и я робко подняла взгляд, ощущая на себе тяжесть миллионов глаз. Я быстро пробежалась взглядом по их лицам – как при перемотке на видеомагнитофоне – и почувствовала лёгкий укол разочарования. Сначала я даже не поняла, почему. Я не ждала (да и не хотела) заводить тут кучу друзей.