Ни за миллион лет я не могла представить, что учёба в Святой Марии обернётся для меня разгромленной машиной директора посреди ночи – да ещё и в компании такого типа, как Исайя. Ни за миллион лет я не думала, что способна на такую... беспечность. Не говоря уже о том, что я намеренно игнорировала возможные последствия.

Но даже осознавая всё это, я чувствовала, как внутри поднимается смех. Сейчас было совершенно не время для улыбок, но щёки уже предательски подрагивали.

– Расслабься, – Исайя всё ещё хихикал, а его улыбка была настолько заразительной, что, задержись мой взгляд подольше, я бы согласилась на что угодно. – Нарушение правил – это только если тебя поймали. А нас не поймают.

Он открыл дверь и легко выскользнул наружу, унося с собой мою панику. Слоан говорила, что Бунтари опасны, и Исайя – живое доказательство. Опасный до мурашек, потому что в его присутствии мой мозг превращается в кашу. Рациональные мысли испаряются, страх растворяется, тревога исчезает. Остаётся только он – и моё бешено колотящееся сердце, которое, кажется, взлетает выше, чем когда–либо, стоит ему оказаться рядом.

Едва я выбралась из машины директора, ощущая, как прохладная морось оседает на волосах, его пальцы переплелись с моими, и мы побежали через лесную чащу обратно к школе.

– Ты ненормальный, Исайя, – прошептала я, когда он притянул меня ближе, продолжая спор. – Нарушение правил остаётся нарушением, даже если тебя не поймали.

– Кто сказал? – Он оглянулся на высокие деревья. – И не вздумай утверждать, что тебе не понравилось.

Я промолчала, пока он втаскивал меня в здание. Он был прав. Мне понравилось. Слишком.

– Думаешь, мне понравилось, что за нами гнались, а потом я разгромила машину?

– Уверен в этом, – его шёпот скользнул по уху, заставив меня вздрогнуть. Чем глубже мы пробирались в Святую Марию, тем громче становилась тишина. Наши мокрые ботинки поскрипывали на блестящем полу, но Исайя не спешил нарушать молчание. Его рука по–прежнему сжимала мою, когда он наклонился ещё ближе, заставив меня замереть. – Так же, как тебе нравится, когда я шепчу тебе на ухо.

Он не ошибался. Мне действительно нравилось. Тело вспыхнуло и заныло таким мучительным образом, что я потеряла дар речи. В голове царил полный хаос – чувства и гормоны бунтовали так яростно, что я замерла прямо посреди коридора.

Запрокинув голову, я встретилась с его взглядом. Мы застыли друг перед другом, и только мерцающие бра вдоль стен были свидетелями этого момента. Исайя смотрел на меня сверху вниз, и на его бесстрашном лице играла дьявольская ухмылка. Что–то между нами менялось – я чувствовала это.

– Нам не следовало целоваться так, как мы сделали это раньше.

Его слова ошеломили меня, и я почувствовала, как эмоции выходят из–под контроля. Однако его глаза не изменились – в клубках синевы по–прежнему плескалась озорная греховность.

– Почему? – Я развернулась к нему ещё больше.

Его грудь коснулась моей, когда он сделал шаг вперёд, стирая остатки дистанции. Пальцы вцепились в мой подбородок достаточно крепко, чтобы приковать внимание, но не настолько, чтобы причинить боль. – Потому что теперь, когда я распробовал вкус хорошей девочки, мне хочется только одного – развратить её.

Живот предательски ёкнул, и следующие слова вырвались сами:

– Так чего же ты ждёшь?

Лицо Исайи потемнело, тёмные брови нависли, будто вуаль... А потом... потом мир закружился.

Исайя

Я не стану развращать хорошую девочку. Не стану. Ни за что.

Сколько бы раз я ни повторял это про себя – ничего не помогло. Мои губы уже слились с её губами, а всё остальное перестало существовать. Её рот был сладким, манящим и на удивление жаждущим. Рычание вырвалось у меня из горла, когда я притянул её хрупкое тело к своей груди, и когда она вздрогнула, почувствовав мой напряжённый пресс, я едва не разорвал её одежду в клочья.

Жажда, какой я никогда прежде не испытывал, пронзила всё моё существо, искажая восприятие и сжигая разум. Мне было плевать, что она хрупкая, как говорил дядя. Плевать на её неопытность или на то, что мы с ней никогда не будем большим, чем сейчас. Плевать даже на то, что в жилах бурлило нечто куда более сильное, чем просто желание.

Ее поцелуй затягивал меня. Она затягивала меня. Эта связь... Между нами назревало нечто. Нечто настолько мощное, что все вокруг просто... замерло. Ее язык скользнул по моему, и я отстранился, едва успев остановить свою руку, уже начавшую продвигаться под ее рубашку, будто мы не стояли посреди чертового коридора.

И тут громовая волна осознания накатила на меня. Стоп.

Тихие шаги отвлекли мое внимание, и я резко сжал ее плечи. Нас не должны были поймать. Не сейчас. Не после того, как я осознал, насколько я жажду ее.

И как сильно хочу обладать ею. И защищать. И... черт, что я вообще несу?

– Пошли, – прошептал я, стремительно увлекая ее в ближайшую дверь.

Как только мы оказались внутри, я бесшумно закрыл дверь и огляделся. Столовая была закрыта в этот поздний час, и огромное помещение погрузилось в тишину. Лунный свет, просачивающийся через арочные окна, позволял разглядеть достаточно, чтобы убедиться – мы одни.

Я повернулся к Джемме и увидел, как она кусает губу, наполовину испуганная, наполовину возбужденная.

Мой...

Рот искривился на мгновение, но я тут же напрягся, заметив полоску света под дверью. Черт. Действуя быстро, я схватил Джемму за руку – она сладко ахнула, когда я потащил ее за собой, укрывшись за третьим столом. В мгновение ока я оказался на полу, грубо притянув ее сверху на себя. Она грохнулась на меня с тихим вскриком, и прежде, чем я осознал свои действия, уже заглушал его своим ртом.

Когда мои губы скользнули по её, мне каким–то образом удалось взять себя в руки и подтянуть нас обоих под длинную скамью и обеденный стол. Тот самый, за которым я сидел всю неделю, украдкой поглядывая на неё, пока она завтракала овсянкой со Слоан и Мерседес, выглядя чертовски идеально.

Джемма оторвалась от моего поцелуя, и я прижал палец к её губам.

– Какого чёрта, Исайя? – Прошипела она сквозь мои пальцы, её тёплое дыхание коснулось моего лица.

Я вдохнул её аромат и был вынужден отвернуться, чтобы снова не погрузиться в её губы.

– Как один поцелуй привёл к тому, что я оказалась под столом?

– Потому что ты хочешь этого так же сильно, как и я. Ты чувствуешь то же самое, когда мы касаемся друг друга. Мой голос звучал тихо, но в моих словах не было ни капли сомнения. Её тело напряглось, но также быстро расслабилось, когда я убрал пальцы с её губ и поцеловал кончик её носа. – Мне нравится целовать тебя, и тебе тоже. В этом нет ничего постыдного.

Моё сердце сжалось, и я проклял тот факт, что её поцелуй действовал на меня, как сыворотка правды.

Но стыд был. Глубоко внутри я знал, что мои слова правдивы, но я также понимал, что нас ждёт трагичный конец. Было неправильно делиться с ней своими эмоциями, даже если они были искренними, потому что у нас с ней никогда не могло быть ничего настоящего. Даже если бы она была другой девушкой – не той, что планирует сбежать из Святой Марии с новым именем и пачкой денег, – я бы не пошёл по этому пути.

Мне нужно было подавить эти чувства. Прекратить целовать её, касаться её, искать её взглядом, как только она входила в комнату. Мне нужно было соскочить с испытательного срока, чтобы перестать использовать её как прикрытие от надзора Комитета.

Но «нужно» и «хочу» – две совершенно разные вещи.

Джемма открыла рот, чтобы что–то сказать – вероятно, отрицать, что ей нравится целовать меня в ответ, ведь я чувствовал, что в её голове сейчас бушуют те же эмоции. Но дверь в столовую со скрипом открылась, и она резко вдохнула.

– Тссс, – прижался я к её губам, которые всё ещё были в сантиметре от моих. – Всё в порядке. Тише.