Чёрт, как же я хотел снова поцеловать её. Прикоснуться к ней...

Прошло несколько мгновений, прежде чем её губы приблизились к моему уху:

– Почему... – она прошептала так тихо, что я едва разобрал слова, – ...мне так хочется смеяться?

Уголки моих губ дёрнулись, а рука медленно обхватила её затылок, удерживая на месте:

– Потому что в глубине души тебе нравится нарушать правила со мной. Это весело.

Из её горла вырвался тихий, хрипловатый звук, перешедший в сдавленный смешок. О чёрт.

– Джемма, – предупредил я, чувствуя, как смех подкатывает и ко мне.

В этот момент луч фонаря мелькнул в проходе, а дверь столовой громко захлопнулась. Тот, кто патрулировал коридоры сегодня, явно что–то заподозрил – и я был почти уверен, что это кто–то из Комитета, потому что с нами–то всё всегда так – засунуться под стол посреди ночи! Часть меня размышляла, не лучше ли было дать себя поймать и сказать дежурному учителю, что мы с Джеммой возвращаемся с дополнительных занятий. Но было слишком поздно, мы находились далеко от библиотеки, и... я ещё не закончил с ней. Я не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась.

Джемма дрожала, прижавшись лицом к моей груди и сдерживая смех. Я проклинал необходимость сохранять тишину – мне так хотелось снова услышать её смех. Он словно стирал часть той тьмы, что жила во мне. Как успокаивающая мазь. И мне нравилось, что теперь она не паниковала, как раньше. Неужели она наконец поверила, что я не дам ей попасть в беду?

Свет фонаря приблизился, и, хотя смех Джеммы был тише мышиного писка, капелька реальности всё же просочилась в наше укрытие.

Нас не должны были поймать.

Даже с улучшившимися оценками (в основном потому, что я теперь хотя бы сдавал работы), мне нужно было держаться подальше от неприятностей. Успеваемость могла успокоить Комитет, возможно, даже укрепить их доверие, но если бы меня поймали снова – будь то ночная прогулка или ситуация, когда я засунут под стол в столовой с девушкой посреди ночи, – это стало бы моим билетом на выход отсюда.

Джемма всё ещё дрожала, вцепившись в мой худи. Чёрт возьми, Джемма... Мне самому хотелось рассмеяться просто от того, что смеялась она, но вместо этого я приподнял бёдра, привлекая её внимание, затем оторвал её лицо от моей груди и прижался губами к её так сильно, что это мгновенно заглушило каждый смешок, готовый сорваться с её языка.

Ей потребовалась всего секунда, чтобы оправиться от шока и начать отвечать на поцелуй. И хотя я не закрывал глаз, следя за лучом фонаря, скользящим от одной стены столовой к другой, жар и интенсивность, с которой её губы отзывались на мои, были словно удар током.

Мои бёдра двинулись вперёд, и ноги Джеммы медленно разомкнулись, позволив моей напряжённой плоти коснуться её тёплой сердцевины. Господи, я чувствовал исходящий от неё жар даже через тонкую ткань. Я вцепился руками в её бёдра, удерживая на месте – если она начнёт двигаться, шуршание джинсов нас выдаст. А внимание было последним, чего нам сейчас хотелось.

Наши губы двигались в идеальном ритме, и Джемма, кажется, поняла необходимость тишины – ни единого влажного звука поцелуя. Это не было небрежным или поспешным. Это было медленно. Интенсивно. И чертовски горячо.

Как только дверь снова захлопнулась, а луч света исчез, Джемма оторвалась. Я убрал руку с её талии, поднёс палец к своим губам и велел ей быть тише. Она кивнула, и прядь её волос упала мне на плечо. Мышцы шеи напряглись, когда я приподнял голову, всматриваясь в темноту – не остался ли кто–то в зале.

Я почувствовал, как Джемма резко вдохнула. Мои бёдра прижались к ней, и мы словно слились воедино. Мы были так близки, что этот жгучий пульс отдавался в самой моей душе.

Мои глаза приковались к её, и на мгновение мы просто смотрели друг на друга – взгляды скованы, тела соединены. Её грудь замерла на вдохе, пальцы так и не разжали хватку на моей рубашке. Я сглотнул горячий комок в горле, и в тот же миг наши губы вновь сошлись в поцелуе – уже не том медленном и нежном, а яростном и неумолимом. На этот раз я не сдерживался. Мои руки сжали её оголённую кожу под юбкой, ткань трусиков скомкалась в моих ладонях. Её бёдра двигались над моими с такой уверенностью, будто она точно знала, что делает. Я подавил стон и ощутил дикое желание рыкнуть, слегка прикусив её губу зубами.

Мы двигались так чертовски быстро, что у меня даже не было времени спросить, хочет ли она этого. Если мы ступим на эту тропу – где между нами будут лишь жгучие поцелуи и похотливые прикосновения, – то падение после будет неминуемым. Нас, скорее всего, ждёт чувство вины, а может, даже сожаление.

Нет. Я никогда не буду сожалеть о её поцелуях. Они были слишком сладкими и восхитительными.

Я разорвал поцелуй, вытаскивая нас из–под стола. Прохладный воздух окутал наши раскалённые тела. Едва мы оказались на ногах, я подхватил её под юбкой и усадил на деревянную столешницу, где обычно стоят наши подносы, грубо раздвинув её ноги.

– Я говорил себе, что не перейду эту черту с тобой, – пробормотал я сквозь стиснутые зубы, пока её руки легли на мои плечи. – Но потом мы поцеловались.

– И всё изменилось, – закончила она за меня, приподнимаясь, чтобы приблизиться. Наши взгляды встретились, и воздух вокруг словно сгустился. Правда читалась в её глазах – та же, что была и во мне. Мы оба понимали: это нечто большее, чем просто прикосновения, и в конце концов нам, вероятно, придётся за это поплатиться. Но это не имело значения – по крайней мере, для меня.

В тот момент я не хотел ничего, кроме неё.

– Ты хочешь переступить эту черту? – Спросил я, приподнимая её подбородок подушечкой пальца. Длинные волосы упали ей за плечи, обнажая учащённо вздымающуюся грудь.

Она бросила взгляд на мои губы:

– Я не знаю, где эта черта… но кажется, я хочу переступить её с тобой.

Тихое сглатывание.

– Я говорила, что хочу, чтобы ты научил меня чувствовать себя хорошо. И я не передумала.

Я продолжал держать её хрупкий подбородок, пока она смотрела на меня любопытными глазами. Её язык тела кричал громче слов. От неё исходило такое сильное возбуждение, что я едва мог сосредоточиться на чём–то, кроме собственного бешеного пульса.

В её взгляде всё ещё читалась невинность – и мне страстно хотелось взять эту частичку чистоты и исказить её, пока она не превратится в совершенно развращённую, неузнаваемую версию самой себя. Она узнает, каково это – испытывать блаженство и быть вознесённой на уровень чёртовой королевы.

– Урок будет долгим, – начал я, сжимая её колено, которое неведомым образом сомкнулось вокруг моего бедра. – Но начнём с самого начала.

Её дыхание участилось, когда моя рука скользнула вверх по ноге, подол юбки отступил. Я наблюдал, как она ёрзает под моим прикосновением, как её взгляд нервно отводится в сторону.

– Посмотри на меня, – попросил я, снова захватывая её подбородок.

Когда наши взгляды вновь встретились, моя рука продвинулась чуть выше.

– Не грех получать удовольствие, Джемма. Если тебе нехорошо – ты заслуживаешь большего.

Из её губ вырвался неровный, нервный вздох:

– Мне всегда говорили, что это неправильно... То, что ты делаешь... То, что я чувствую...

Мои пальцы замерли на мгновение – я отложил эту информацию на потом.

– Они лгали.

Другая рука – та, что держала её подбородок, – скользнула по её влажной нижней губе. Я едва сдержал себя, представив, как вновь поглощаю её рот. Но если я начну целовать её, то не увижу дикого голода на её лице, когда мой палец войдёт в неё.

Я хотел наблюдать, как она теряет контроль. Я хотел быть причиной её горящих щёк

Ее глаза потемнели, когда моя рука добралась до края ее трусиков. Грудь вздымалась. Спина выгнулась. Волосы рассыпались по лицу, и лунный свет мягко упал на ее высокие скулы. Черт возьми, она была чертовски прекрасна. До боли. Смотреть на нее было почти мучительно.

Как только я зацепил палец за край ее белья, она содрогнулась. Такая отзывчивая.