Я не удержалась – слегка прикусила его нижнюю губу.

И если бы свет не погас в тот же миг, я бы отстранилась с извинениями.

Голос Брентли (это был он?) разнёсся из динамиков:

– Похоже, этот момент и станет началом Притязаний. Свет вернётся через час. Помните правила: не трогайте тех, кто не хочет участвовать. Выбирайте с умом.

– Чёрт, Джемма… – Исайя прошептал прямо в мои губы. – Чёрт.

Его пальцы сплелись с моими, и он потянул меня так стремительно, что я едва успевала. Глаза ещё не привыкли к темноте – особенно в этом подземелье, – но паника не накрыла, как обычно. Вместо этого я думала лишь об одном: как пощипывают губы и как каждая клетка тела будто пылает в огне.

Я хотела большего. Что–то настолько запретное, как прикосновения и поцелуи Исайи, должно было оставить чувство осквернённости и страха. Ведь именно это вбивали в меня с детства: «Ты должна оставаться нетронутой. Иначе станешь, как твоя мать – с испорченным разумом и порочным сердцем».

Но после одного прикосновения его губ… Будь он самим дьяволом, требующим мою душу – я бы отдала. Исайя начал нечто, что я точно собиралась довести до конца. Его поцелуй сделал меня неудержимой.

Ричард говорил, что хорошие девочки не нарушают правил.

Пусть смотрит, как я разбиваю каждое из них.

Исайя

Щелчок дверного замка – и всё стало острее.

Комната была такой же тёмной, как и подвал, но я знал каждый угол.

Я прижал хрупкую фигурку Джеммы к холодной бетонной стене, а колено втиснулось между её голых ног.

Юбка. Эта чёртова кожаная юбка.

Пальцы дёрнулись, чтобы расстегнуть молнию сзади, но я опережал события.

Ведь это ломало весь план. Поцеловать её. Пометить как свою. Затащить в подсобку. Прожить остаток вечера, чтобы все думали, будто мы трахаемся.

Вот и весь план.

Заставить всех говорить, приковать внимание к Джемме. Потому что чем больше глаз на ней, тем дальше Бэйну придётся держаться.

Ученики здесь лояльнее ко мне, чем к нему. Если он посмеет приблизиться к ней, когда все решат, что она моя, – его сдадут за секунды. Некоторые даже вмешаются. Он окажется под колпаком. Я не был уверен, что план сработает идеально, но нужно было действовать.

Остановить его. Особенно после тех фотографий.

Этот план придумали я и Бунтари – лучшее, что было под рукой, ведь, к сожалению, Бэйн неприкосновенен по приказу моего отца. Тихий стон отразился от каменных стен, вернув меня в реальность. Мы с Джеммой всё ещё тяжело дышали, оба оглушённые нехваткой кислорода.

Мои руки ощущали её тёплую кожу, а член был твёрд, как камень, уткнувшись ей в живот. Так хотелось обвить её ноги вокруг бёдер и притереться к её теплу.

Интересно, она мокрая? Что будет, если провести пальцами по внутренней стороне бёдер. Интересно, она позволила бы мне?

Только эта мысль промелькнула в голове – как Джемма запрыгнула мне на талию, словно прочитав мысли.

Голова закружилась, кровь ударила в виски.

Господи.

Джемма говорила, что не умеет целоваться, но её язык снова сплелся с моим, а из её губ вырывались такие звуки, что я терял контроль.

Я никогда не терял контроль.

Но, чёрт возьми, Паинька обвила меня своими хрупкими руками – и, боже, кажется, даже душу – и присвоила их себе.

Странное сжатие в животе заставило меня споткнуться на секунду.

Чёрт.

Я никогда не чувствовал ничего подобного.

И не знал, что с этим делать.

Я оторвал губы от её, втягивая воздух полной грудью.

– Какого чёрта… – вырвалось у меня, дыхание сбивчивое, прерывистое.

Джемма извивалась в моих руках, её тепло прожигало джинсы. Я запрокинул голову, выпуская хриплый стон.

– Что? – Её голос звучал так же густо от желания, как пульсировало у меня в жилах.

Мои пальцы впились в оголённые бёдра, и она резко вдохнула.

Брось её, чёрт возьми.

– Ты! – Прорычал я, не ослабляя хватки.

Свет. Где, блять, свет?

Я рванул к двери, нащупывая выключатель. Мягкий свет лампы залил комнату, и я почувствовал, как зрачки расширяются, пока я впивался взглядом в её затуманенные зелёные глаза, в распухшие от поцелуев губы, в алые от возбуждения щёки. А потом мой взгляд упал ниже – на её раздвинутые ноги вокруг моей талии. Юбка задралась ровно настолько, чтобы я увидел цвет её трусиков. Мир перевернулся. Колени подкосились. Вся проклятая школа содрогнулась.

– Я тебя отпускаю.

Боль мелькнула в её изумрудных глазах, но почти сразу сменилась... разочарованием? Её пухлая нижняя губа выпятилась – и это ударило прямо по моему члену. Она надулась – и какая–то извращённая часть меня захотела прикусить эту капризную губу. Да, чёрт возьми. Так вот она какая – настоящая Джемма, которую она так тщательно прячет? Та, что прорывается иногда сквозь маску хорошей девочки?

Я отстранился, и физическая боль пронзила меня.

Её пальцы затеребили подол юбки, скрывая следы от моих пальцев.

– Почему ты меня отпустил?

–Почему я тебя отпустил?! – Мой голос прозвучал почти как рык. Я резко развернулся к ней, впиваясь пальцами в собственный затылок, затем метнул взгляд, от которого она стиснула губы. – Ты сказала, что не умеешь целоваться.

Она прикусила губу, отбрасывая каштановые волосы на плечо:

– Я знаю.

– Ты солгала! – Рявкнул я. Терпеть не могу, когда мне врут.

Её глаза вспыхнули, она едва сдержала ответный выпад:

– Я не лгала!

– Ты серьёзно стоишь здесь и утверждаешь, что я был твоим первым? – Я оскалился. – Тогда в прошлой жизни ты была чертовой стриптизёршей. Слишком горячей. До одури.

Плечи Джеммы напряглись, по лицу пробежала тень.

– Я никогда не говорила, что ты – мой первый поцелуй.

По позвоночнику ударил раскалённый удар ревности – иррациональной, бессмысленной, но от этого не менее яростной. Мне хотелось разорвать в клочья любого, кто осмелился прикоснуться к ней до меня.

Её дрожащий голос вернул меня к реальности:

– Я сказала, что не умею целоваться. А не что меня никогда не целовали.

Я переварил её слова, повторяя их в голове, пока руки бессильно опускались по швам.

– Значит, ты уже целовалась. Я не был первым?

Конфликт был очевиден на ее лице. Ее прекрасные, ангельские черты, даже с редким макияжем на ее лице, собрались вместе от замешательства. 

– Нет. Но... да?

Я отстранился, мои руки метнулись к шее. Я чувствовал себя натянутым, как тетива на гребаном арбалете. 

– Это совершенно бессмысленно.

– Я знаю! – Резко сказала она, явно пытаясь что–то решить, и начала мерить шагами маленькую комнату. На её пути не было ничего, кроме грязного, рваного дивана, на котором было столько засохшей спермы, что я почувствовал её запах еще до того, как ступил сюда.

– Я в замешательстве, – наконец сказал я, проследив за каждым ее движением. Это то, что я чувствовал? Замешательство? Я определенно что–то чувствовал, но это было настолько новым, что я не мог этого расшифровать.

Она остановилась и развернулась на каблуках. Я поймал гладкость ее ноги и снова почувствовал реакцию моего члена. Я хотел ее. Я чувствовал себя диким, глядя на нее с другого конца комнаты. Моя грудь снова начала подниматься, когда кровь забурлила сильнее.

Я облизнул губы, и она положила руки на бедра, прямо под кремовый свитер, который теперь был лишь наполовину заправлен в юбку. 

– Ты запутался?! – Закричала она, и я сделал шаг к ней. – Это я запуталась!

Я наклонил голову. 

– Почему ты запуталась?

Ее взгляд метнулся в каждый угол комнаты, прежде чем она схватила меня. Теперь я был ближе, и я даже не помнил, как прошел остаток пути к ней. 

– Потому что все это так ново для меня! И мне это нравится! Мне это очень нравится, а мне не положено. Это то, чему меня так долго учили, что это очень плохо.