Гнев вскипел во мне. Пальцы впились в подлокотники кресла, углубляя полумесяцы уже оставленных царапин.

Дядя глубоко вздохнул, снова запустив пальцы в свои растрепанные волосы.

– Исайя...

Его зеленые глаза прищурились от напряжения. Черт. Это был конец. Он выгонял меня. Мне хотелось вырвать клок своих же волос. Я чувствовал себя на грани – тело предательски дрожало, хотя ступни плотно стояли на полу.

– Выкладывай, дядя.

– Это твой последний шанс. Ты меня слышишь? – Мои пальцы чуть разжались. – Я хочу помочь тебе. Честно. Хватит специально всё портить, я больше не могу закрывать глаза на серьёзные вещи. Я потеряю эту школу, а она нужна и мне, и всем здесь.

Я молчал, и мы слишком долго смотрели друг на друга. Без слов говорили о том, в чем замешана наша семья – ни он, ни я не хотели произносить это вслух. Он сумел выбраться, но для меня всё не так просто.

– Исайя, – повторил он.

Я поднял руку: – Я слышал тебя.

Его строгий взгляд, слишком уж напоминавший отцовский, дрогнул. – У тебя есть выбор. Ты это понимаешь?

Я фыркнул и откинулся на спинку с явной силой. – Ты и сам не веришь в это, да?

Дядя на мгновение отвел взгляд, задумался, затем резко встряхнул головой и поднялся. Он обошел стол, за которым я лениво развалился в кресле, и присел на его край. Я приподнял подбородок, поймав его взгляд.

– Это твой последний шанс, и как бы мне не хотелось этого говорить… я обязан. Если Комитет узнает об этом или о любом другом твоем импульсивном поступке, тебя исключат. И тогда вмешается твой отец.

Он оттолкнулся от стола и направился к двери, проходя мимо меня.

Тишина повисла в кабинете. Я встал, продолжая стоять к нему спиной, и уставился на огромную карту в рамке, висевшую на стене за его пустым креслом. Как легко было бы просто уйти? Послать отца куда подальше и бросить фамилию, как когда–то дядя?

Но для меня всё не так просто. Это повлечет жертвы.

Например, Джека.

Я не поступлю с ним так, как Джейкоби поступил со мной.

Я не оставлю его одного в полной темноте. В последнее время я почти ничего не чувствовал, кроме злости, но где–то в глубине понимал: Джек для меня важнее всего.

– Ты мог бы сделать тот же выбор, что и я, – дядя бросил это мне вслед.

Я резко развернулся и впился в него взглядом. Мой бунтарский, наплевательский образ растаял, словно песок сквозь пальцы. – Я не сделаю этого с Джеком.

Его рука сжала дверную ручку, но перед тем, как повернуть её, он вздохнул: – Тогда возьми себя в руки. Комитет устанет от моих оправданий, и они напрямую сообщат твоему отцу о твоём отчислении. Больше никаких шансов.

Я фыркнул, готовый выйти за дверь и покончить с этим разговором: – Так что ты говоришь? Что мне стоит перестать трахать учителей? – Я усмехнулся вполголоса, пытаясь вернуть себе прежнюю невозмутимость. Его челюсть напряглась. 

– Да, Исайя. Именно это я и говорю. Комитет уже дышит мне в спину. – Зелёные глаза стали каменными. – Если тебя исключат, я ничем не смогу помочь. И это если мне вообще позволят остаться на работе после всех твоих выходок. Ты же понимаешь, куда отправит тебя отец? Прямиком в Ковен. Скажи, что ты понимаешь. Если тебе кажется, что в Святой Марии плохо, то там тебя ждёт жестокое пробуждение.

Я не считал Святую Марию такой уж ужасной, но не стал говорить об этом. Вместо этого буркнул: – Я понял. Я знаю, что такое Ковен.

– Хорошо. Он распахнул дверь и усмехнулся: – В качестве наказания ты проводишь новую студентку, Джемму, в её комнату – 322 – и покажешь ей школу, пока я буду разгребать последствия.

Я закатил глаза. И это всё? Вот и всё наказание?

Прежде чем я вышел в коридор, он дёрнул меня за рубашку и прошептал: – Она хорошая девочка. Отведи её в комнату, покажи школу и оставь в покое.

Я усмехнулся, когда он отпустил меня: – Не волнуйся. Хорошие девочки – не мой тип, дядя.

Джемма

– Джемма! – Директор вышел из кабинета, его племянник следовал за ним по пятам.

Я быстро отвела взгляд от Исайи, хотя не могла игнорировать странное чувство в животе, когда наши глаза встретились. – Исайя проведет тебе экскурсию по школе, а потом отведет в твою комнату, чтобы ты могла устроиться, – он бросил на него предупреждающий взгляд, прежде чем снова улыбнуться мне. – Я зайду проверить тебя перед отбоем.

Мои губы слегка дрогнули в ответной улыбке, когда он развернулся и зашагал по пустынному коридору, оставив меня наедине с парнем моего возраста – впервые в... ну, вообще впервые.

Мы с Исайей стояли рядом несколько мучительно неловких секунд, пока он наконец не нарушил молчание своим спокойным, насмешливым голосом.

– Понравился разговор? – Спросил он, наклонив голову набок и изучая меня. Его голубые глаза сверкали чем–то, что должно было заставить меня насторожиться, но, к собственному удивлению, я не отвела взгляда.

– Что? – Притворилась я непонимающей.

Он усмехнулся, но в его глазах не было и следа веселья. Я проследила за движением его подбородка в сторону деревянной скамьи, на которой сидела минуту назад.

– Когда я заходил в кабинет, ты сидела вон там, – он кивнул в дальний конец скамьи. – Но, когда мы вышли, ты была уже прямо у двери. Так что я повторю вопрос. – Его брови на мгновение взлетели вверх, пока он небрежно засовывал руки в карманы. – Тебе понравилось слушать, как я трахал учительницу?

Неужели он действительно только что это спросил?

Мой язык стал тяжелым, будто налился свинцом. Казалось, если я попытаюсь заговорить, слова вырвутся в неправильном порядке.

Мои ресницы дрогнули, щекоча щеки, пока я продолжала смотреть на него. Чем дольше длился этот взгляд, тем сильнее стучало сердце. Его удары звучали в ушах так громко, что я задумалась, слышит ли их он тоже.

Прошло еще несколько секунд, прежде чем Исайя тихо рассмеялся и закатил глаза.

– Мой дядя был прав. Ты и правда хорошая девочка.

Мои кулаки мгновенно сжались от этих слов. – Не называй меня так, – резко бросила я, чувствуя, как ногти впиваются в ладони до боли. Я сама удивилась своей вспышке и оглянулась, словно ожидая, что Ричард появится из ниоткуда и потащит меня в подвал – каяться за грех не только резкого тона с Исайей, но и вообще за разговор с ним.

Когда я повернулась обратно, на лице Исайи расцвела дикая ухмылка. Его белые зубы сверкали за идеальными, розоватыми губами. – Хм, – только и пробормотал он, наклоняясь и хватая мою сумку.

Он развернулся и зашагал по коридору. Я последовала за ним, потому что не была уверена, что мне ещё оставалось делать. Но раздражение от его провокации, и того, что я на неё повелась, всё ещё клокотало во мне.

Коридор становился темнее с каждым шагом, словно мы приближались к вратам ада. Пустые, странно безликие стены привлекли моё внимание, а в следующий момент я уже стояла под массивной лестницей с тёмными деревянными перилами, которые, казалось, тянулись в бесконечность.

Исайя оглянулся на меня, всё также ухмыляясь своими точеными скулами, и затем легко взлетел по ступеням, будто олимпийский спринтер, таща мой чемодан. Его длинные ноги быстро сокращали дистанцию, и я едва поспевала. Вскоре мы оказались на площадке, где расходились ещё две лестницы.

– Направо – женское крыло, налево – мужское.

Я кивнула, и он продолжил: – Нам запрещено заходить на чужую территорию... кроме особых случаев. Но некоторые нарушают правила.

Мои брови поползли вверх, а он еле сдерживал смех. – То есть, парни пробираются к девчонкам... и иногда наоборот. Зависит от того, что за девчонка.

Он начал отступать к правой лестнице, идя задом и не сводя с меня ухмыляющегося взгляда. – Но с тобой такого не случится. Верно, Хорошая Девочка?

Я стиснула зубы и глубоко вдохнула, собирая всю волю в кулак.

Он рассмеялся, и я не была уверена, нравится ли мне, как сжалось сердце от этого звука. Я была наивной и плохо разбиралась в людях, но точно знала – он смеется надо мной. И мне это категорически не нравилось. От этого я чувствовала себя маленькой, а я уже чертовски устала быть маленькой.