Я кивнула, пока сердце колотилось так громко, что звенело в ушах. Исайя мягко оттянул меня глубже в чулан, за стойку с полотенцами. Запах стирального порошка и его геля для душа на секунду окутал меня, слегка успокаивая, но тут дверь распахнулась, и золотистый свет хлынул в тесное пространство.

Исайя мгновенно зажал мне рот ладонью, а другой рукой обвил талию, прижав к себе. Его грудь была твердой у меня за спиной, дыхание – ровным, без намёка на панику, в отличие от моего. Я была на грани удушья, а в глазах уже начинало мутнеть. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

Исайя бесшумно сместился за моей спиной, и его хватка ослабла. Я была так переполнена страхом, что нас поймают, что почти вцепилась в его предплечье – но вдруг что–то переключилось.

Моя грудь всё ещё учащённо вздымалась, но вместо того, чтобы тонуть в пучине ужаса, я сосредоточилась на чём–то другом. Ладонь Исайи по–прежнему прикрывала мой рот, его дыхание обжигало шею, а вот другая рука, до этого обнимавшая меня за талию, скользнула под длинную футболку и легла на обнажённый живот.

Я резко вдохнула, пытаясь понять, что он задумал, как кожа тут же покрылась мурашками. Его пальцы начали медленно выводить маленькие круги, и я невольно прижалась к нему спиной. Где–то в глубине живота ёкнуло, а между ног пробежала горячая искра от постоянного контакта с его кожей. Так... оу.

Я резко открыла глаза, когда его губы коснулись моей шеи. На мгновение я застыла, оцепеневшая, загипнотизированная теплом его прикосновений. Но едва он отстранился, как прошептал еле слышно:

– Успокой пульс, Хорошая Девочка. Это просто пополняют запасы белья.

Как только он произнёс это, дверь захлопнулась, и свет погас.

Прошла ещё пара секунд. Убедившись, что опасность миновала, Исайя отошёл на шаг, унося с собой последние остатки моего достоинства. Что это было? Как… как он умудрился не дать мне сорваться в пропасть? Обычно такие волны страха накрывали меня с головой. Но страх – он такой. Если дать ему закипеть, он поглотит целиком. Страх не плох. Он держит в тонусе, обостряет чувства. Но если переборщить… именно тогда он тебя и добивает. Он нарочно прикоснулся? Просто… отвлёк? И мне это понравилось?

Он сглотнул, прежде чем он пробормотал:

– Между нами всё станет чертовски интересно.

Я нахмурилась, но он добавил: – Нам лучше уйти, пока горничные не вернулись. Миссис Дьюн уже наверняка закончила обход.

– Да… хорошая идея, – выдохнула я, и мой голос звучал прерывисто.

Я содрогнулась от собственной неловкости, но была слишком взвинчена, чтобы копаться в этом.

Мы шли обратно по коридору молча. Я держала дистанцию, и он не мог не заметить этого, но даже расстояние не рассеяло напряжение. Мы оба были на взводе.

Я не понимала, почему он так напряжён, но, выйдя в тихий коридор, заметила его скованную позу: широкие плечи напряжены, кулаки сжаты, скулы подрагивали от сдерживаемых эмоций.

Моя рука наткнулась на холодную железную ручку двери, но прежде, чем я успела её повернуть, он тихо прочистил горло:

– Начнём в понедельник. Я предупрежу дядю, что ты согласилась со мной заниматься. 

Я кивнула, не в силах поднять на него взгляд:

– Мне тоже придётся ему лгать? Если он спросит о наших занятиях?

– Нет.

Значит, дядя в курсе. Интересно.

Исайя шагнул ближе, и чистый аромат его геля для душа снова заполнил пространство вокруг меня:

– Комитет вряд ли станет тебя допрашивать. Ты мое прикрытие. Обычно они ловят меня, когда я пробираюсь в школу или из неё. Если увидят в коридоре – скажу, что мы занимались. Сомневаюсь, что к тебе вообще придут.

Я упорно смотрела на алый ковёр под ногами:

– А если поймают на лжи? Меня или тебя? Что тогда?

– Тебя не накажут. Доверься.

Голова резко взметнулась, и я поймала его взгляд. В полутьме не разглядеть бирюзовых глаз, обрамлённых тёмными ресницами, но и без этого я знала: в них читалась уверенность.

– Я никому не доверяю, Исайя.

Он провёл языком по губам, и знакомое тепло пробежало по низу живота.

– Придётся. – Лёгкое подергивание за прядь моих волос стало прощанием. Он резко развернулся и скрылся в темноте в дальнем конце коридора.

Исайя

– Вы проваливаете 90% предметов. – Я поднял глаза на экран ноутбука, где в окошке видеосвязи сидел отец Мерседес.

Школьный Наблюдательный Комитет состоял из десяти человек: пять учителей, мой дядя–директор, три родителя и главный спонсор школы. Мы сидели за длинным столом в библиотеке ещё до рассвета. Все они – по ту сторону, напротив меня, – смотрели с одинаковым неодобрением.

Родители на экране не скрывали раздражения.

Даже дядя выглядел разочарованным.

Он всё ещё злился из–за истории с Бэйном в субботу. Как–то узнал, что случилось с Джеммой. Он догадывался, что мы устраиваем вечеринки, но никогда не заставал с поличным и не знал, где они проходят. Может, думал, мы толпимся в общежитии. Но в целом, видимо, верил, что я и Бунтари держим всё под контролем – именно поэтому в ту субботу всё закончилось быстро. Да, я часто нарушаю правила, но то, что сделал Бэйн, было за гранью.

Дядя наклонился к столу, повернув ноутбук с родителями:

– Исайя осознаёт свои оценки. Мы нашли решение.

– Неужели? – Снова вклинился отец Мерседес. Он меня ненавидел. Мы даже не знакомы, но за год дисциплинарных взысканий я запомнил его лицо. – Расскажите, Тэйт. Интересно, как вы снова будете выгораживать племянника.

Меня пронзила волна раздражения. И даже капля вины.

– Он не выгораживает. Это моя идея. Дядя как раз грозился вышвырнуть меня из Святой Марии. – Я откинулся на стуле, уловив запах пыли с книжных полок, и поднял подбородок. – Я нашёл репетитора. Она согласилась помогать мне с учебой по вечерам после лакросса, пока оценки не улучшатся.

Миссис Дьюн склонила голову, её пухлые розовые щёки дрогнули от насмешки:

– Вы нашли репетитора? И кто же это, позвольте узнать?

Я читал их мысли по лицам. Они не воспринимали меня всерьёз – наверняка решили, что я кого–то «уговорил». Раздражение накатило снова, но винить их не мог.

– Джемма Ричардсон.

Тишина повисла над столом. Учителя переглянулись – едва заметно, но я уловил.

– Кто такая Джемма Ричардсон? – Спросил один из родителей, голос из динамиков звучал приглушённо. Судя по чертам лица, это, возможно, была мать Эбби Клинтон, но я не был уверен.

– Она наша новая ученица. Очень умная и целеустремлённая, – в голосе дяди прозвучала редкая для него официальность.

Другой родитель фыркнул:

– Это что, шутка? Уверен, наш местный плохиш уже успел затащить её под трибуны.

Я рассмеялся:

– С чего вы взяли? Я бы ни за что не стал заниматься таким под трибунами. – Там, вообще–то, есть куда более подходящие места.

Дядя метнул на меня убийственный взгляд, его зелёные глаза расширились, а губы сжались в жёсткую линию.

Я закатил глаза и смахнул улыбку:

– Честно? – Наклонился к тому родителю. – Новая девочка не в моём вкусе. Да и она единственная, кто не пытается затащить меня в… – Я резко оборвал себя. – …на свидание. Ваши дочери не в счёт. Они меня избегают, и я их тоже. – Это была ложь, но мне нужно было их задобрить.

– Преподаватели? – Отец Мерседес перехватил внимание. – Мерседес рассказывала о Джемме. Она тихая и милая. Но хочу услышать ваше мнение.

Я глянул на спонсора – тот спал, разинув рот. Еле сдержал смех.

Учителя переглянулись. Миссис Фитц начала первой:

– Джемма – прекрасное дополнение к школе. Умна, добра и талантлива в искусстве. Не думаю, что мистер Андервуд сможет на неё повлиять.

Миссис Дьюн добавила:

– Она зрелая не по годам. Внимательна на уроках.

Отец Мерседес нахмурился:

– Хорошо, она согласилась с вами заниматься. Но почему?

Я вздохнул:

– Всё просто. Она… добрая. – Я врал. Наш разговор был иным – я просил её врать и прикрывать меня, но это детали.