После того как я осмотрел коридор, я толкнул распашную дверь и столкнулся с огромными грозовыми тучами и легкой моросью дождя. Я пробежался по тротуару, мимо трибун, и направился к заднему входу школы, открыл дверь с латунной ручкой и проскользнул внутрь с еще более мокрыми волосами. Резким движением головы я отбросил промокшие пряди, дал глазам привыкнуть к полутьме, пока не заметил Слоан и Мерседес в нескольких ярдах от меня.

Но не Джемму?

Мерседес как раз собирала свои дикие спиральные локоны в пучок, когда я подошел к ним, и ее щеки мгновенно порозовели.

– Где Джемма? – Спросил я, игнорируя ее румянец.

Слоан посмотрела с подозрением, прищурив глаза.

– Она ушла с директором.

Она отвела взгляд, будто скрывая своё беспокойство. – Она выглядела...

– Испуганной, – быстро вставила Мерседес, впервые за всё время глядя мне прямо в глаза.

Странная тревога болезненно сжала грудь, но я равнодушно отмахнулся от этого чувства. Холодный ветерок обвил наши лодыжки, когда дверь открылась, пропуская Кейда и Брентли. Где Шайнер – понятия не имел, но, скорее всего, он прилип к чьим–то тёплым губам.

Внимание сразу переключилось на Слоан, которая тихо зарычала при виде Кейда. Затем она повернулась ко мне:

– Я пойду поищу Джемму.

– Нет.

Она резко приподняла темные брови, и ее короткие волосы качнулись на плечах от резкого движения головы.

– Прошу прощения?

Я наклонил голову в сторону ржавых часов над аркой:

– Сейчас почти 7:30, а в дни игр комендантский час. К тому времени, как вы возьмете что–то в столовой, вам уже нужно будет возвращаться в комнаты. Я найду ее. У нас скоро занятия.

Слоан иронично приподняла дугой бровь:

– Да–да... занятия.

Мерседес робко вставила:

– Но разве вы не попадёте в неприятности, если будете нарушать комендантский час, как и мы?

– Комитет разрешил нам с Джеммой заниматься по вечерам после лакросса – даже после комендантского часа.

Слоан закатила глаза:

– Мер, разве Исайя когда–либо заботился о неприятностях?

Кейд вступил в разговор, как только я повернулся и зашагал по коридору:

– Хотите, я принесу вам что–нибудь из столовой? Он прав – комендантский час скоро.

Слоан не заставила себя ждать:

– Нам ничего не нужно от тебя, Кейд. Все знают, что ты исчезаешь, когда в тебе нуждаются.

Я едва сдержал смех – обычно Бунтари не получают отказов. Видеть Кейда оскорблённым было бы чертовски забавно... если бы не причина, по которой Слоан его ненавидела.

Даже не оборачиваясь, я знал: его лицо стало пепельно–серым. Он понимал её ненависть – и это сводило его с ума.

Повернув за угол длинного холла, я остался один. Скоро все разойдутся по своим корпусам: мальчики налево, девочки направо.

С пятницы от отца не было вестей, но я отчаянно ждал хоть слова от Джека – просто чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.

Я не доверял отцу, а мать... её слова давно ничего не значили.

Доставая телефон, я быстро написал Джеку и сунул его обратно в джинсы.

Дверь кабинета дяди была закрыта. Прильнув лбом к массивной древесине, я прислушался.

Жёсткий голос доносился изнутри:

– Ты занималась? Или делала то, на что я никогда не дал бы согласия?

Я нахмурился, пытаясь понять смысл вопроса. Но когда вместо дяди ответил нежный голос Джеммы, моё лицо исказилось ещё больше:

– Да, сэр. Я занималась.

Мужской голос, который я предположил принадлежал судье Сталларду, не смягчался:

– Ты одна? Где директор?

Пауза со стороны Джеммы:

– Он здесь, со мной.

– И как часто ты бываешь в его кабинете одна, юная леди?

Ледяная язвительность в его тоне заставила мои плечи напрячься, а зубы – стиснуться. Было очевидно: Джемма боится дядю, сколько бы она ни отрицала этого.

Он не пугал меня, но я понимал, почему внушал страх ей – даже по одному лишь голосу.

Дыхание перехватило от ярости при мысли, что кто–то может её пугать. Первичный инстинкт требовал ворваться в кабинет и вырвать телефон из рук Джеммы.

Джемма не замедлила с ответом дяде:

– Только чтобы позвонить вам.

– Не уверен, что верю тебе, – прошипел он.

Я уже собирался повернуть ручку, давая понять, что Джемма не наедине с директором, как вдруг дверь распахнулась. Мой дядя выскочил наружу с покрасневшим лицом, заметно взвинченный.

Он резко захлопнул дверь, мельком окинув меня взглядом – будто знал, что я подслушиваю – и прильнул ухом к дереву, точь–в–точь как я.

Ну и дерьмо. Теперь я знал, откуда у меня эта привычка.

Дядя раздражённо закатил глаза, ослабляя галстук, пока мы оба слушали, как Джемма говорит с дядей (телефон всё ещё был на громкой связи):

– Директор только что вышел. Я теперь одна. Здесь ничего такого не происходит. Я соблюдаю все правила: возвращаюсь в комнату до комендантского часа и делаю всё, что вы требуете.

Джемма говорила, что её дядя строг – она не врала. Он звучал как настоящий ублюдок, если честно. Он мне не нравился.

– Хорошо, – его голос прозвучал хрипло, и на другом конце провода раздался глухой стук, будто лёд застучал по стеклу бокала – вероятно, наполненного янтарной жидкостью. Этот звук я знал как свои пять пальцев. – А твоё рисование? Ты перестала делать эти наброски, да? Если я услышу, что ты снова рисуешь эти...

– Я не рисую. Вы попросили меня остановиться, и я остановилась.

Что–то громко стукнуло на его конце провода, и я снова нахмурился, пытаясь понять, что происходит.

– Ты только что перебила меня?

– Я... я... – голос Джеммы дрогнул, и я невольно взмолился, чтобы она проявила к нему ту же огненную стойкость, что и ко мне.

Кто он вообще такой, чтобы разговаривать с ней подобным образом?

Меня почти рассмешила эта мысль. Я знал таких мужчин. Знал настолько хорошо, что в глазах темнело от ярости. Он говорил точь–в–точь как мой отец – опьянённый властью и жаждущий насилия.

– Простите, – наконец выдавила она, и та самая трещина в груди словно разверзлась пустотой.

– Простите? – Передразнил он. – Простите...

Его слова повисли в воздухе, будто намёк на что–то, известное только им двоим. Я встряхнул головой, прижатой к двери, пытаясь лучше понять его мотивы, как вдруг наполненный страхом голос Джеммы стал ледяным и пустым:

– Прости... папочка.

Мои глаза мгновенно встретились с дядиными, и я отпрянул.

Неужели она только что назвала его... папочкой?

Громкий приглушённый звук дыхания пробивался сквозь деревянную дверь, больше напоминая стон. Голова шла кругом от мыслей – большинство сводилось к тому, чтобы ворваться в кабинет и разломать этот чёртов телефон в руках. Но я заставил себя сохранять хладнокровие. Холодный расчёт всегда лучше импульсов. Я сохраню этот момент в памяти – пригодится, если дело дойдёт до крайности.

– Верно. Я твой папочка, – наконец произнёс её дядя, тяжело дыша. – И скоро ты вернёшься домой. Туда, где тебе самое место.

Сердце забилось чаще от этих слов – сам не понимая почему. Но я точно знал: мысль о том, что она уедет навсегда, вызывала во мне яростное сопротивление.

– Поговорим в следующий понедельник. И на этот раз... не опаздывай, чёрт возьми.

В его словах сквозила странная осознанность – будто невысказанная угроза.

– Я не опоздаю, – ответила Джемма. – Хотите поговорить с директором Эллисоном, прежде чем я поднимусь в комнату? Уже почти комендантский час.

– Нет, – резко оборвал он. – Иди в комнату. Ты знаешь, как я отношусь к нарушению правил. Помнишь, о чем мы говорили?

– Хорошие девочки не нарушают правил.

И трубку положили.

Только мы с дядей отстранились от двери – оба в одинаковом шоке – как оглушительный стук брошенной трубки сказал нам всё, что нужно было знать.

Дядя Джеммы думал, что она у него на крючке. Но это было не так. Потому что Джемма была в ярости.

Джемма